Сергей Собянин: «У нас же небольшой городок-то, как можно что-то скрыть»

Сергей Собянин
Эксклюзивное интервью для Радио «Комсомольская правда».

Вторую часть интервью читайте по ссылке.

- Сергей Семенович, ну вот, смотрите, жили мы вроде так мирно, хорошо… потом помучались, потом снова хорошо. Сейчас в последние дни опять мы смотрим цифры по всему миру – идет рост. Вот сегодня почти 200 тысяч новых заболевших. Я про мировую ситуацию. Мы как в этом во всем, нам снова ждать какой-то следующей волны, подъема? Или хватит?

С. Собянин:

- Вам точно уже не надо ничего ждать… не надо. Не надо, давайте я буду за вас волноваться, а вы живите спокойно. И, если что-то будет не так, я вам обязательно скажу. То, что происходит в мире, это абсолютно закономерно. То, что происходит у нас в стране, в других странах. Потому что страны и континенты – это же не город. В город попал вирус, он прошел свой путь – со своим пиком, падением и т.д. А когда касается страны, такой страны, как наша, или там Бразилия, или еще какая-то другая страна с большой территорией, то вирус передвигается постепенно, волнами, охватывая один регион за другим. Например, Московская область от Москвы шла с лагом 2-3 недели, не больше. Питер от нас шел с лагом где-то в месяц. Позднее у него начались эти пики. Дальний Восток от нас двигается на месяца полтора дальше. И так далее. И так же в любой стране. В той же Америке. В Нью-Йорке был пик такой в апреле-мае, в апреле основной удар пришелся, а другие штаты позднее. Некоторые закрылись, сделали достаточно серьезный карантин, потом в любом случае, не пройдя эпидемиологическую ситуацию, они схватывают вирус и начинают активно болеть. И это не вторая волна и не третья, это просто регионы, которые не прошли эту ситуацию. Он захватывает постепенно территорию – вот что происходит. Поэтому ничего удивительного в этом нет. Весь мир переболеет, к сожалению, так вот ситуация уже… либо постоянно надо сидеть на карантине. Но согласен постоянно сидеть на карантине? Ну, Китай – да, он взял так во периметру обнес страну постами и никого не выпускает и не запускает. И всех на карантин жесточайший. Потому что случилось в каком-то городе, он просто взял всех на жесточайший карантин посадил. Ну, можно такую модель выбирать. Тогда мы будем постоянно под страхом жить, что что-то случится, и постоянно одни города будут открываться, закрываться и т.д. Для Китая это хорошо, для нас это смертельно вообще. И для всего мира смертельно. Это не та модель, по которой можно двигаться. С другой стороны, нельзя относиться совершенно безалаберно, как шведы или многие города мира, которые не схватили вот начальную стадию. Надо вовремя все делать. Вовремя, но при этом в достаточной степени не перегибая тоже палку. На мой взгляд, мы прошли свой путь.

- Меня лично насторожило то, что слишком резко вы сняли все ограничения и если вдруг снова вверх пойдет сильно заболеваемость, вы готовы на себя взять ответственность?

С. Собянин:

- Я уже взял ответственность, во-первых, когда мы вводили эти ограничения и вы помните, какая волна негатива была по поводу тех жестких мер, которые мы предпринимали. И еще бОльшая волна негатива началась, когда мы начали раскрываться. Оказалось, что мы за три месяца привыкли к карантинным мерам, привыкли к сидению дома, к страхам, опасностям – это за три месяца въелось просто в нас и увидеть толпы людей на улицах для многих это просто шок, это психологическая неготовность просто к этому. Это естественный процесс. Поэтому не только эпидемиологически или там экономически, но и психологически мы еще будем какое-то время выходить из этой ситуации. Ну а если сравнивать ответственность по принятию решения, когда ты принимаешь ограничительные меры и когда их снимаешь, то, пожалуй, ответственность, когда ты снимаешь ограничительные меры, значительно выше, потому что, когда ты вводить ограничительные меры, ты просто защищаешь население. А тут вдруг открываешь и берешь реально на себя ответственность за то, что будет дальше происходить с людьми. За каждого заболевшего, умершего и т.д. Это гораздо бОльшая ответственность. Но и уходить от нее нельзя. Город просидел три месяца в таких достаточно жестких ограничительных мерах. В это время миллионы людей не ходили на работу. Миллионы людей не получали ту зарплату, которую они получали обычно. Десятки тысяч компаний чувствовали себя, мягко говоря, некомфортно, многие просто разорились за это время. И при принятии решения надо учитывать все, не только санитарную ситуацию, не только распространение эпидемии, потому что у нас много различных заболеваний – и болезни сердца, и онкология, и другие заболевания – но если мы будем постоянно прятаться от этих заболеваний, мы просто себя замуруем вообще. Поэтому надо учитывать и экономическую, и политическую, и психологическую ситуацию в городе. И, конечно, тренды, связанные с эпидемией. Но мы видим, что мы выходим из эпидемии и я должен взять на себя ответственность принять решение и сказать - да, мы выходим. Я знаю, что мы выходим, я уверен в этом. И принять решение постепенного снятия. Почему все решили, что мы разом все сняли. Но вот 13-го, в понедельник, очередные меры, еще через неделю – еще. То есть, два месяца поэтапно мы выходим. Сняли меры, посмотрели, как идет ситуация, не ухудшается ли она. Не ухудшаются показатели – следующую меру ввели. И так дальше, постепенно. Мы двигаемся достаточно трезво, спокойно и разумно. И никаких скачков нет. Другой вопрос – когда мы были в самоизоляции и нам разрешили гулять, это, конечно, произвело такой эффект – вау… было несколько даже неожиданно для москвичей выйти на улицу, сесть на летние веранды, посидеть, пообщаться… После всего этого это был, конечно, порог такой, через который мы переступили. Но я считаю, что мы сделали абсолютно правильно. Вы ж помните, Андрей, меня обвиняли в том, что мы приняли это решение под то, чтобы парад провести, потом приняли решение под того, чтобы голосование за Конституцию провести. Ну, слушайте, прошел парад, прошло голосование за Конституцию – ничего плохого не произошло. Мы дальше и дальше выходим из эпидемии. И все эти страхи, обвинения, они просто один за другим отметаются. Отметаются уже не мной, а жизнью.

- Сергей Семенович, тем не менее, если говорить о страхах, есть люди, которые целенаправленно в интернете, в соцсетях продолжают нагнетать ситуацию и вот концепция – власти что-то скрывают. Вот чем можно успокоить людей, которые у них на поводу идут?

С. Собянин:

- А вы верите, что в Москве можно что-то скрыть? У нас же небольшой городок-то, в радиусе 15 километров все мы живем. Все друг другу знают, могут позвонить там врачу знакомому, на станцию скорой помощи, в поликлинику, узнать у знакомых, кто болеет, не болеет. На самом деле, несмотря на то, что у нас 12 миллионов здесь живет, мы знаем, что в городе происходит. Особенно журналисты знают. Это ваша профессия. Самая чудесная история, когда мы открыли веранды летние, мы сидели с рестораторами и один из рестораторов мне сказал, что я вот не верил, я думал, что вы тут чего-то с цифрами подкручиваете, позвонил знакомому врачу в больницу, который работает в ковидной больнице и спросил его – как там дела-то? И он, говорит, мне ответил – слушай, замучили с этими ковидными койками, уже пора выходить, потому что они пустые, мы без работы сидим. И он говорит – тогда я успокоился. Ну, невозможно это скрыть. Помимо официальной публикации лабораторных исследований выявления заболеваний, цифры, которые публикуются каждый день, есть еще огромное количество других реперных точек, которые дают представление, что происходит в городе. И само исследование и выявление больных тоже такое динамичное. Если мы будем в два раза меньше тестировать, у нас, соответственно, упадет и выявляемость. Кстати, в Москве количество тестирования в два раза примерно больше, чем по другим регионам России. И одно из самых высоких в мире. Помимо ПЦР-тестов, мы еще почти столько же делаем ИФА, которые вообще не учитываются в статистике. То есть, мы в день делаем около 70 тысяч исследований. То есть, за десять дней мы прогоняем, условно, 700 тысяч человек. То есть, мы точно знаем, что происходит в городе. Это первое.

Второе. Самый важный такой показатель при данной инфекции – это ковидная пневмония. Мы знаем, сколько пневмоний было в предыдущие годы, вся эта линейка есть. В сутки в среднем в этот период времени выявлялось там 10, 20. А у нас на пике было 2,4 тысячи в день! Мы для этого мобилизовали все амбулаторное звено, создав там ковидные центры, КТ-центры и при первом серьезном подозрении направляли туда потенциально больных людей и смотрели на предмет возникновения пневмонии. Если пневмония возникала, мы сто процентов его зачисляли в ковидные больные. Потому что процент нековидных пневмоний был мизерный. И мы вели уже по технологии как ковидного больного и с точки зрения изоляции, и лечения, профилактики, контроля за его состоянием и т.д. И вот эти ковидные пневмонии каждую неделю у нас на протяжении вот уже полутора месяцев все меньше и меньше – на 10, на 15, на 20 процентов – они постоянно снижаются, и этот показатель, он объективный. Или показатель смертности. Слушайте, можно что угодно делать, но смерть это такая объективная вещь, что никуда ее не запрячешь. Если даже скажешь, что не от ковида умерли, то есть сопоставление смерти предыдущих периодов с этим и у тебя рост смертности ты ничем не оправдаешь. Кроме как эпидемией. Потому что могут там колебания – 3, 4, 5, 10 процентов – но больше уже нет. Поэтому рано или поздно эта ситуация все равно проявится. Нет никакого смысла ничего утаивать. И что очень важно – когда мы даем объективную ситуацию, объективное знание о том, что происходит, жители по-другому реагируют. Вы ж помните, когда мы давали громадные цифры, был такой шок у людей, которые начали понимать, что опасность реальная. И за счет понимания этой ситуации у горожан, их адекватном и дисциплинированном поведении, в огромном мы спасли огромное количество жизней. Потому что люди вели себя ответственно, выполняли все требования по карантинизации, самоизоляции и т.д. И за счет этого нам удалось ситуацию, по крайней мере, сделать всю ситуацию управляемой. Если бы мы врали, ничего не рассказывали, говорили, что у нас все прекрасно, соответственно, и люди бы так же реагировали. Поэтому для нас очень важно давать объективную информацию – та, которая есть. Тогда будет доверие, тогда мы будем вместе с горожанами реагировать на те вызовы, которые есть. Мы сами по себе сделать вряд ли что-то сможем без городского сообщества.

- Я вот недавно был в Нью-Йорке… И для меня такая загадка необъяснимая. Нью-Йорк и Москва сопоставимые города и по населению, и мегаполисы, но там до сих пор высокая смертность, высокая заболеваемость, а если мы смотрим по Москве, то у нас ежедневно идет снижение… Почему такая разница? Хотя города сопоставимые…

С. Собянин:

- Честно говоря, Валерий, я не совсем согласен. Мне кажется, у них на сегодняшний день смертность даже ниже, чем в Москве. Выявляемость, может быть, не намного, но ниже, чем в Москве. Что там произошло? В апреле, когда их настигла пандемия, они очень поздно приняли меры самоизоляции, ограничения движения по городу и т.д. Очень поздно. Они заранее не создали ситуацию, при которой можно управлять эпидемией. И она их просто захлестнула одномоментно. Начали принимать меры самоизоляции, ограничения движения уже поздно, вирус уже зашел в город настолько масштабно, что в течение месяца значительное количество горожан перезаразилось, заболело и многие из них заболели очень тяжело. И в этой пиковой нагрузке, которая просто сжата была в течение одного месяца, естественно, что даже такая система здравоохранения, как нью-йорская, просто не справилась с этой ситуацией. У нас же мы этот пик сгладили и растянули на три месяца, поэтому у нас медицинская вся система – скорая помощь, амбулаторная помощь, стационарная – она спокойно справилась с этой ситуацией. Более того, мы заранее уже начали переводить ковидные клиники в наши стационары. Создавать временные, создавать маршрутизацию, запасаться средствами индивидуальной защиты, учить врачей и т.д. То есть, во-первых, медицинская система была готова и мы сгладили эти пики за счет мер, которые мы приняли. Мы начали на четыре шага раньше предпринимать меры. На четыре шага. Ну, если во времени, мы где-то на месяц раньше начали предпринимать меры в сопоставимой ситуации, чем Нью-Йорк. И из-за этого ситуация была значительно более управляемой. В Нью-Йорке, мне кажется, они прошли эту историю и сегодня там нет таких всплесков, как в Калифорнии или в Техасе. Но прошли очень дорогой ценой.

- Сергей Семенович, мы напряженно, как и вся Москва и страна, наблюдали за цифрами все эти месяцы и действительно я должен признаться, что они вызывали большое доверие. Было видно, что цифрам можно верить. Но в какой-то момент даже возникло сомнение в том, что такие цифры и… за счет чего? Но в какой-то момент это случилось – цифры пошли вниз, каждую неделю ситуация улучшается, вот вы упомянули о мерах, о шагах, которые на четыре шага вперед вы предпринимаете, но – какие это меры? За счет чего снижается? Что происходит? Почему стало легче с каждым днем? И, может быть, даже какой-то прогноз есть, когда станет совсем легко?

Сергей Собянин

С. Собянин:

- Я думаю, нам долго придется ждать последнего больного… Можете представить – мы поставили себе задачу искоренить грипп. Или насморк. Ну, это же невозможно. Это такой же вирус, как целый ряд других вирусов гриппа, но он более жесткий и более быстро распространяемый и более тяжелый для организма. Это такой же вирус и мы теперь будем с ним жить всегда. Просто надо научиться его вовремя диагностировать, лечить и прививать, делать антивирусные прививки. Изначально почему у нас удалось сгладить, я уже сказал – это массовое тестирование, это вовремя меры по самоизоляции, контролю за передвижением, лечение больных. Такая вот слаженная работа всех элементов здравоохранения и понимание горожан. Что происходит сейчас, почему так стабильно начинается снижение и почему мы уверены, что никакого такого колоссального всплеска в ближайшее время не будет, хотя, конечно, могут быть какие-то колебания – это вполне возможно при таком раскрытии, но глобально я верю, что ничего происходить плохого не будет уже. Это связано с тем, что при прохождении эпидемии в таких масштабах и без вакцины, без прививок есть один только рецепт остановки такого рода агрессивной инфекции. Это естественная иммунизация населения. То есть, иммунная прослойка, то есть, люди, которые встретились с коронавирусом, и имеют антитела, или Т-клеточный иммунитет на уровне рецепторов, которые распознают, что это враг и с ним надо бороться. Так вот, эта прослойка населения, имеющая такого рода иммунитет, она должна быть большой. Проводя огромные тестирования на антитела, ИФА-тесты, мы видим, что уже больше 20% москвичей точно имеют антитела к коронавирусу. Но еще Т-клеточный фактор тоже играет роль. Это вопрос уже ученых, но, как версия, это еще два раза по столько. И если допустить такую версию, то это около 60% москвичей имеют специфическую реакцию и их организм уже знает, что такое коронавирус и может противостоять ему. И таким образом отсекают дальнейшее распространение коронавируса. Другого объяснения трудно придумать. Когда начинают говорить, что это погода… ну, в Техасе тоже жарко, наверное, я один раз был там, лет 25 тому назад, в это время, там 45 градусов… или еще какие-то такие версии, не очень логичные. Поэтому я считаю, что мы прошли эту эпидемию, эту волну, население получило иммунную защиту, поэтому мы выходим из нее, сегодня уже уверен. На начальной стадии нужно было жесткое управление всеми этими процессами, сглаживание этих пиков за счет самоизоляции и контроля. А потом, потихоньку, при этом открывая процентов на 30 передвижение по городу, давая возможность иммунизироваться населению. Потому что если совсем все зажать, то получится, как в Китае. Все хорошо, потом все плохо. Потом все хорошо, потом снова все плохо. Такие качели получаются. Уж лучше один раз пройти эту ситуацию, выйти из нее, нормально приступить к работе, к нормальной жизни и дальше уверенно двигаться к светлому будущему, когда изобретут и запустят в производство вакцину, провакцинироваться и уже дальше выходить не на месяцы, а на годы и чувствовать себя безопасно. Это такие околонаучные рассуждения и, конечно, такие вопросы надо задавать вирусологам, но так как мне приходится принимать управленческие решения, и я не могу их не принимать без опоры на советы специалистов, экспертов и т.д. При этом экспертов очень много и у них разное мнение. Все равно приходится слышать всех и на симбиозе всех этих трендов ощущать и как бы чувствовать, насколько адекватна та или иная теория. По крайней мере, наши действия не подтверждаются практикой. Мы правильно делаем.

- Сергей Семенович, мы заговорили об ограничительных мерах. Одна из них – это было приложение «социальный мониторинг», приложение, которое устанавливается на смартфоны, на планшеты… чтобы их контролировать, чтобы они, не дай бог, не вышли… Очень много недовольства оно вызвало. До сих пор в сетях народ бурлит, что вот контролировали каждый наш шаг, а мы вышли на балкон там воздухом подышать… и люди стали получать штрафы… Вообще это была оправданная мера такая, достаточно жесткая?

С. Собянин:

- Вообще в Россию въехало из-за границы – из Европы, Китая, Америки – где-то около 800 тысяч человек в этот период. Март, апрель, начало мая. И около 300 тысяч вернулось в Москву людей, которые побывали за границей. И они вернулись из стран, где уже по полной программе шла пандемия, шло заражение. Вот как нам в этой ситуации было быть? Надо же контролировать эту массу людей, чтобы она мгновенно не перезаразила весь город. Да, мы сказали – 14 дней находитесь дома. Нам говорят – да, хорошо, будем находиться. Сам сел на машину и поехал. Это ж другая сторона медали. То есть, если человек ведет себя ответственно, никаких проблем нет. Но если он нарушает правила, то, естественно, получает штраф. Да, какие-то штрафы некорректны, да, какая-то доля есть. Она на самом деле небольшая, составляет там буквально единицы процентов. Но у нас всегда есть возможность оспорить ее, доказать, что это неправильные штрафы. Мы идем навстречу. Если есть какие-то сомнения, то трактуем их в пользу человека, который оспаривает эти действия. Но, с другой стороны, у нас 95% строго следовало этим мерам. И не только там приехавшие из-за границы, но которые реально болеют. Реально человек получил лабораторное подтверждение, он болеет, он должен находиться дома. Ну, извини, тогда ты ж соблюдай – ты представляешь опасность для людей. Или твои родственники, которые живут в твоей квартире, тоже, будьте добры пройти карантинный период. Нет, говорят, это бесчеловечно, это всякие ваши пропуска, это слежение через видеокамеры, социальный мониторинг… Мы говорим – хорошо, не нравится, не надо, пожалуйста, обсерваторы, инфекционная больница – пожалуйста. Две недели в инфекционной больнице вам заменит социальный мониторинг. Что такое социальный мониторинг? Это несколько селфи в течение дня. Либо инфекционная больница. Пожалуйста, мы же не заставляем – выбирайте. У нас достаточно мест в больнице, мы поместим вас туда. Нет, мы хотим дома находиться. Ну, а если ты хочешь дома находиться, будь добр тогда выполнять те требования, которые есть. Подписываетесь? Подписываюсь… Вот и все. Мы ж никого насильно-то не заставляем… Но, представьте, не было бы этого механизма. Это сотни тысяч людей, приехавших из-за границы, находящихся в группе риска, заболевших реально, все бы ходили по улицам, по знакомым, магазинам и т.д. Что было бы? Тот же Нью-Йорк и был бы. И тогда у нас не несколько тысяч умерших было бы, а несколько десятков тысяч умерших. То есть, речь идет о спасении десятков тысяч москвичей. Это высокая цена. И она стоит того, чтобы вводить такие жесткие меры. Относительно жесткие. Посидел две недели дома, пофотографировался – ну, не самая страшная ситуация. Поэтому это вынужденные меры. И мы их ввели. Причем, сами эти меры достаточно были с точки зрения мировой практики высокотехнологичны. Практически ни в одной стране мира комплекс таких мер информационных – это и электронные пропуска, и наблюдение видеокамер, распознавание лиц, социальный мониторинг – в комплексе такой масштабной работы ни один крупный город мира не проводил. Были аналоги очень серьезные в Сеуле, Сингапуре, Гонконге, но такого комплекса мер практически не было нигде. И это достижение того, что у нас все-таки цифровой город, умный город, у нас городские технологии, которые наработаны уже настолько, что позволяют это понимать, с чистого листа этого никогда не сделаешь.

- Сейчас другая проблема. Да, какие-то предприятия продолжают работать на удаленке – понравилось… Но большинство все-таки вернулись в офисы, на предприятия. И народ жалуется, что работодатели буквально заставляют сдавать тесты на коронавирус. При этом зачастую это платно. Можно сдать бесплатно в поликлинике сейчас тесты?..

С. Собянин:

- Во-первых, я считаю, что работодатели – это же их бизнес, люди приходят создавать им добавленную стоимость, как классики писали – должны позаботиться о том, чтобы тестировать своих работников. Это первое. Второе – у нас уже сегодня в поликлиниках есть свободная запись на сдачу ИФА-тестов. По сути дела, на этом тестировании можно увидеть начальность заболевания, середину заболевания или ты уже переболел и у тебя есть антитела. То есть, сегодня эта опция бесплатна. Понятно, что есть еще более простые методы, там ПЦР-тесты, мы посмотрели, у нас все-таки меньше стало заболеваний гриппа, ОРВИ, пневмоний, и количество тест-систем, сама мощность лабораторий у нас начала высвобождаться постепенно. Поэтому с четверга уже на этой неделе мы ведем запись на ПЦР-тесты в поликлиниках. Тоже свободная запись. Понятно, что она будет электронная, в течение двух недель, но, по крайней мере, будет доступ. И по мере возможности мы будем увеличивать такие опции. Но вообще работодатели должны сами заботиться о своих работниках. Тем более, что на самом деле, если речь идет о ИФА-тестах, которые берутся на работе, работодатель должен оплатить сам забор крови и доставку в наши лаборатории. А наши лаборатории делают дальше бесплатно. То есть, эта услуга и без того практически бесплатная. Работодатель должен просто с помощью своей медицинской службы сделать забор крови и доставить эту пробирку в лабораторию. Все его затраты.

- Когда начались цифры такие серьезные заболевших коронавирусом, вы каждую неделю практически ездили открывали дополнительные госпиталя, дополнительные площадки. И по оснащению было видно, что это такие полноценные больницы фактически. И все это быстро создавалось. А что теперь будет с ними? Я так понимаю, что некоторые еще до сих пор пока остаются полностью оснащенные в каком-то ожидании, да?

С. Собянин:

- Да. Не некоторые, а все остаются. Это такой наш резервный фонд, потому что как бы мы ни были уверены в благополучном исходе событий, страховаться всегда надо. Тогда и уверенности больше. То, что мы создали классные такие временные больницы, это не случайно, потому что мы изучили, во-первых, опыт всех стран, посмотрели, как они создавали эти госпиталя временные, изучили лучшую практику, проанализировали около трех десятков крупнейших площадок в Москве, где это можно разместить, отобрали буквально несколько, которые подходили, переоборудовали их с учетом всех современных технологий, которые были – логистики, маршрутизации, контроля за пациентами, подведения медицинских газов там, создания там временных лабораторий, и так далее, и так далее. То есть, это реально классные больницы получились. Действительно жалко разбирать, но что поделать – будем потихоньку их разбирать. Но пока значительная часть их будет сохраняться, до тех пор, пока мы не получим в массовом варианте вакцину. Так, чтобы у нас уже была совсем уже твердая уверенность, что не повторится. Для чего они нужны? Не потому что у нас больниц в Москве мало, а просто мы сейчас бОльшую часть больниц, которую мы зарезервировали, выводим. У нас в пике было где-то 23-25 тысяч коек, сейчас где-то около восьми тысяч. Половина из этих восьми свободна. Остальные мы вывели уже. И они начали оказывать плановую помощь. Чтобы не дергать всю больничную систему, вдруг, если там вырастет количество заболевших мы опять, что ли, будем из плановой медицины переводить в коронавирусную? Это не очень хорошо все. Поэтому мы и сохраняем резервный фонд. Это настоящие, классные больницы. Ничем не хуже любой инфекционки в любом городе России. Конечно, бесконечно держать в павильоне на ВДНХ или в торговых центрах мы не собираемся. Какие-то из них будем выводить в ближайшее время, но основной такой костяк резервный все равно оставим.

- Сергей Семенович, может быть, у вас есть какой-то прогноз по истечении этих месяцев, что нас будет осенью ожидать? Многие сейчас обсуждают, что, наверное, опять придется на карантин сесть.

С. Собянин:

- Почему говорят об осени? Наверное, по разным причинам. Я какие риски сам вижу? Даже приобретенный иммунитет, который приобрели, скажем, в марте-апреле москвичи, к октябрю-ноябрю может, что называется, выветриться. Не у всех, но у части. Некоторые говорят, что он должен держаться год, некоторые говорят, что полтора, некоторые – два. Некоторые ученые говорят, что у какой-то группы населения он совсем кратковременный. То есть какая-то часть людей будет подвержена риску заболевания, с одной стороны. С другой стороны, мы видим, что появляются какие-то новые штаммы этого вируса, более агрессивного, более быстрого и т.д. Так как мы постоянно обмениваемся этим добром со всем миром, железный занавес мы не установим, все равно мы получим вирус из любой другой страны очень просто. Поэтому риски возрастают.

Тем не менее, я считаю, что у нас все-таки больше шансов избежать этого, чем в эту ситуацию попасть. Почему? Сейчас тот же Институт им. Гамалеи прошел клинические испытания вакцины. Прошел очень хорошо, просто классно. На мой взгляд, они уже получили готовую практически вакцину. Мы ведем консультации, чтобы начать уже постклинические испытания в Москве. Это означает, что, наверное, в ближайшее время Минздрав зарегистрирует после клинических испытаний эту вакцину, и можно переходить к производству ее – к опытному производству, затем промышленному производству, массовому производству. Я все-таки надеюсь, что в сентябре-октябре-ноябре мы будем все больше и больше получать вакцины для прививок, таким образом, восполнять ту проблему, которая связана со снижением иммунитета населения коронавирусом. И большая масса людей, я надеюсь, останется защищенной собственным иммунитетом от коронавируса. Вот эти все тренды должны сойтись и позволить нам пройти этот сложный период. Ноябрь это еще и сезонный грипп, ОРВИ и т.д. Это все накладывается. Понятно, что риски есть, нужно открыто на них смотреть. Но я надеюсь, что мы все-таки избежим какой-то жесткой вспышки.

Вторую часть интервью читайте по ссылке.

Союзный вектор