Александр Сладков: Не будет такого государства, как Украина
И. Панкин:
- Здравствуйте, друзья. В эфире программа «Диалоги». Иван Панкин в студии радио «Комсомольская правда». Напротив меня Александр Сладков, репортер ВГТРК. Это важно, он не любит, когда его представляют военным корреспондентом.
А. Сладков:
- Да я, может, и люблю, но я просто не военный корреспондент.
И. Панкин:
- Общие впечатления какие от общения с министром обороны Белоусовым? Честно.
А. Сладков:
- Вам в динамике рассказать или отдельная встреча?
И. Панкин:
- Давайте и то, и другое, и можно без хлеба.
А. Сладков:
- Короче говоря, министр на наших встречах всегда разный.
И. Панкин:
- Я надеюсь, это Белоусов.
А. Сладков:
- Да. У нас один министр обороны сейчас. Человек, который только входит в тему войны, в тему военного строительства, имеется в виду развития Вооруженных сил. С каждым новым диалогом нашим - корреспондентов и министра - он уже заметно меняет свою компетенцию. Не в рамках применения наложенных на него обязанностей, а в рамках его понимания. Сначала он говорил: ну да, здесь, тут. Дальше он уже называл группировки, потом он уже называл командующих и комбригов, теперь он называет обычных бойцов, которые кажутся на определенных направлениях ему интересными. Он уже с большим опытом рассуждает о развитии вооруженных сил. Допустим, в этот раз мы говорили больше обычного про развитие рода войск - беспилотных систем. И, если рассказывать то, что можно, а я проиллюстрирую. Первые четыре вопроса предполагалось записать под камеры для того, чтобы дать возможность людям, а люди очень внимательно следят за словами министра, потому что он их на ветер не бросает, и это подтверждено, я подтверждаю это. Потому что каждый раз, когда мы прибываем, каждому из нас выдается небольшая пачка бумаги, 10-20 листов А4, на которых расписана реакция министра, министерства, либо пролонгация этой реакции в решении Государственной Думы, правительства, президента, в ответ на наши какие-то запросы и просьбы. Например, Дима Стешин предложил отдавать на фронт дробовики, конфискованные у людей, которые по закону не могут дальше ими владеть. Министр оперативно внес это на рассмотрение Государственной Думы, закон об оружии, и потом Диме выдали пачку бумаги, на которой плотным почерком было написано, что и как было сделано. Это передается и мне, это передается всем тем людям, которые задают вопросы. Поэтому люди следят за тем, что министр высказывает на этих встречах. Я ему задал первый вопрос: а как у нас будут развиваться войска беспилотных систем? Он посмотрел на окружающие его камеры и сказал: все, ребята, выключайте и выходите.
И. Панкин:
- Секретность.
А. Сладков:
- Поэтому я хочу сказать вот что. Была критика с нашей стороны, неудобные вопросы в адрес министерства. Где войска-то? Уже Мадьяр воюет вовсю, уже на нас падают эти коптеры. Мадьяр – это кличка командующего беспилотными войсками нашего врага - ВСУ Украины.
И. Панкин:
- Чаек пейте, Александр.
А. Сладков:
- Я чтобы не серпать.
И. Панкин:
- Ничего страшного, подрежем.
А. Сладков:
- А, так вы вырезаете? Я думал, что у вас все правда. Это же тоже правда. Некоторые видят правду за реальностью. Чтобы у солдата был подворотничок грязный, тогда солдат настоящий. Когда корреспондент рассказывает, какого цвета забор у дачи генерала, тогда это правда. Мадьяр воюет долго уже. Дмитрий Олегович Рогозин все-таки сказал, что не пожалеет на него пулю. Не знаю, как у них удастся это, случится ли их встреча. Тем не менее. И мы разговаривали, я вам хочу сказать, что в данной ситуации позитива было больше, чем мы ожидали. Главный позитив, я считаю, в той системе, которая принята для набора людей исключительно в беспилотные войска. В войска беспилотных систем. Раскрыть не могу, потому что это дело министерских, безусловно, но для меня это стало очень важным и очень интересным. Я думаю, что мы людей наберем очень быстро для этих войск.
Также рассматривали все вопросы, которые были заданы заранее министру. Нас не ограничивали в тематике, нас попросили написать для того, чтобы заранее министр мог подготовиться и ответить более полно на эти вопросы. Список был 26 вопросов. И получилось так, что, двигаясь по кругу, я говорю о протоколе нашего заседания, каждый задавал тот вопрос, который наметил для себя заранее. Министр отвечал. Затем присутствовали люди, которые не писали заранее свои вопросы. И мы предоставили для них второй круг, чтобы они задали свои вопросы уже для экспромта министра. Обсуждали все. Продовольственный паек, индивидуальный рацион питания – это разные вещи. Положенные продукты, которые выдаются тыловым органом частей и соединений и применяются в качестве формирования продовольственного обеспеченного личного состава. Потом идет речь об индивидуальном рационе питания, который стараются формировать уже в частях. Сушеное мясо, сублимированные продукты. Для этого идет не получение продуктов из Минобороны, все то, что положено, дается, но идет переработка их, адаптация для того, чтобы людям подцепить на коптер и отправить на передовую. Говорили это все в рамках технической революции и всего остального.
Говорили о том, что, в принципе, беспилотная авиация строится абсолютно по той же классической структуре обычных военно-воздушных сил. Бомбардировочная, транспортная, дальняя, разведывательная, эвакуационная, истребительная - против воздушных целей, ПВОшная - против воздушных целей, взлетающих с земли, беспилотных систем. Все то же самое, только беспилот. И далее уже идут особенности применения, но это министр уже скажет. Я уверен, что это все будет понятно. А так, в общем, обсуждали форму одежды, обсуждали социальные вопросы, обсуждали частные вопросы, некоторые корреспонденты, встречаясь с министром, на каких-то отдельных судьбах. Иногда, на мой взгляд, это не всегда похоже на тенденцию, но министр всегда реагирует.
И. Панкин:
- В целом динамика насколько позитивная, по 10-бальной шкале, скажите, пожалуйста? Я имею в виду с момента первой встречи с министром?
А. Сладков:
- Ой, там всегда стопроцентный позитив, даже в том, что человек совершенно открыто говорит о негативе, говорит о путях или методах его работы по решению этих проблем. Это всегда приятно, когда с тобой человек не так - «да ладно, разберемся, ты чего там, все нормально, давай там, корреспондент». А когда он тебе говорит: нет, потому что так, так и так». Допустим, в этот раз министр назвал количество обращений наших, точное число тех обращений, которые реализованы или будут реализованы в ближайшее время, то, что очень хотелось бы реализовать, но он не сможет это реализовать, и то, что он не будет реализовывать, потому что не считает это полезным, потому что. С таким человеком приятно разговаривать.
И. Панкин:
- Telegram-канал «Сладков+» посоветовать надо же. Главный Telegram-канал, по сути, специальной военной операции. Подоляка.
А. Сладков:
- Нет, у Юры, конечно
И. Панкин:
- Подоляка и Сладков - это самые крупные.
А. Сладков:
- Нет, нет, я думаю, что все-таки Саша Коц очень интересно пишет.
И. Панкин:
- Саша Коц - это наш все. Наши, конечно, лучше всех остальных.
А. Сладков:
- Нет, очень интересно, своеобразно, и, самое главное, они репортеры, применяющие свою информацию в Telegram. И Димка Стешин, конечно.
И. Панкин:
- Александр, вы сколько раз общались с министром обороны и, наверное, задали ему определенное количество вопросов и пожеланий, разумеется. Скажите, пожалуйста, сколько из них было выполнено?
А. Сладков:
- Во-первых, мы задаем вопросы не только на встречах. У нас есть возможность. У нас такой клуб ябед, войсковые ябеды.
И. Панкин:
- Слава богу, что не доносчики. Ябеды – нормально. Кто-то ведь скажет по-другому, понимаете?
А. Сладков:
-Насрать абсолютно.
И. Панкин:
- Правильно, поддерживаю.
А. Сладков:
- Потому что речь всегда идет о людях, речь идет об очень большом желании помочь Родине-маме. Очень много людей обращаются со своими личными проблемами, с проблемами, которые имеют вид тенденций, и мы отправляем министру. Это обращение проходит проверку, я имею в виду на реальность, нереальность, но обязательно доходит до министра. И министр или же люди, которые не собираются его загружать, понимая, что компетенции их достаточно для того, чтобы решить вопросы, связанные с этим. Иногда пишут в ответ офицеры, которых мы хорошо знаем: Сань, тут так и так, это уже рассмотрели. Есть же куча скандальных вещей, обращения через тот же Telegram, когда с открытыми лицами зачитывают проблемы, называют себя, говорят: этот вор, этот предатель, этот сквалыга, этот вообще некрасивый какой-то офицер, командир. И все это проверяется, и мы торопимся донести. Мы стараемся с министром говорить на темы министерские. Ну что его там - у одного солдата оторвалась подошва, давайте решать. Что это за безобразие вообще? Вам не стыдно?
И. Панкин:
- Он ее сам себе может приделать, это нормально.
А. Сладков:
- Даже не сам, он имеет возможность купить, если он не в окружение три месяца бьется и не сдается.
И. Панкин:
- Нет, просто солдат налаживает себе быт сам. Это известная истина.
А. Сладков:
- Нет.
И. Панкин:
- Это мне сами солдаты говорили, что трудности – не самое страшное.
А. Сладков:
- Обязанность командира, если у него какой-то недостаток в обеспечении обмундированием, экипировкой, денежным довольствием, продовольствием – это не начпрод, начфиз, начвещь, это - командир. Он обязан о своих людях беспокоиться. Если кто не знает, он папа, мама, старший брат, наставник, друг, который в беде не бросит, – это командир. Если он хреновый, то каким бы ни был тыловик великолепным человеком, ничего не выйдет. Командир - ответственный. Поэтому командира сложнее найти. Как Диоген с фонарем ходит - я, говорит, командира ищу. Да вон сколько выпускников военных училищ. Нет, я командира ищу.
И. Панкин:
- Днем с огнем не сыщешь. Все-таки хотя бы примерное число, сколько раз вы о чем-то просили высшее руководства, в том числе?
А. Сладков:
- Я не помню случая, чтобы мне отказали.
И. Панкин:
- Это конкретный ответ.
А. Сладков:
- Я не помню случая, чтобы мне отказали в понимании ситуации.
И. Панкин:
- Это круто.
А. Сладков:
- Если она решается уже, если она в динамике решения, то хрен ли мне говорить: ладно, давай для тебя отдельно сделаем, еще разок. Нет. Но тут очно мы говорим с министром, стараясь вывести это на большие тенденции, а в частных обращениях по определенному каналу связи, устойчивому, супер, мы там больше касаемся судеб отдельных людей. И все это реакция. Допустим, например, обращается человек, говорит: вы знаете, меня заставляют подписывать контракт, я мобилизованный, я честно довоюю и до победы и скажу «Слава России, адью. Я пошел пахать землю». А меня заставляют и обещают отправить в штурма, чтобы меня там убили, и вообще я получаюсь человек, который не выполняет. А что я, собственно? Я пришел, когда надо.
И. Панкин:
- Это популярная история.
А. Сладков:
- Кто-то сразу говорит: пиши в прокуратуру и мне дубликат. Но так как у меня у самого были подчиненные солдаты, прапорщики, офицеры, я понимаю, что у командира тоже судьба незавидная. И кто-то над этим командиром, на которого сейчас напишут в прокуратуру, в конечном итоге, если не так, не так, не так, то прокуратура всегда спасет и поможет. Но больно. Поэтому я говорю: давай так, давай больно, но не смертельно, в кадровом отношении для командира. Я говорю: ты его с открытым лицом записываешь мне сообщение о своей судьбе, ты прилагаешь данные о себе, это будет использовано в рамках ДСП - для служебного пользования. И мне один мужчина, русский солдат.
И. Панкин:
- Русский солдат – отличное словосочетание.
А. Сладков:
- Он мне пишет, говорит: товарищ Сладков, такая шняга приключилась. Я говорю, братан, будь ласка. И он мне посылает. Я это все быстро отсылаю по известному мне адресу. Идет привитие вины командиру, жестко, с дистанционным насилием филологическим каким-то. Этого бойца вызывают из ЛНР в Воронеж. В Воронеже его додрючивают уже в фулл-контакте, без применения. И он мне звонит и чуть не плачет, говорит: что ты сделал, скотина? Ты же понимаешь, я же тебе только передал. Ты сказал, что ты для служебного пользования. Я говорю: дядя, я же не опубликовывал. Я совершенно по служебной линии отправил в порядке подчиненности.
И. Панкин:
- Нет, все правильно абсолютно.
А. Сладков:
- И он мне звонит через два дня, говорит: ты знаешь, отстали. Я просто сейчас служу и воюю нормально. Отстали от меня. И сейчас эта тема поднималась, прежде всего, Евгений Евгеньевич Поддубный поднимал на нашей встрече эту тему. Она актуальна. Она не так однозначна, но она актуальна. Для меня человек, который был мобилизован, если вы его заставляете подписывать контракт, как минимум, проведите его через улицу Яблочкова в Москве. Дайте ему 5 лимонов 200 тысяч. Хотя бы так. Не надо насилия. Я вообще наших командиров очень уважаю, они в самой тяжелой ситуации. Когда человек должен сложить в чемодан свою человечность и оставить на второй линии, остаться только жестким, жестоким представителем воли Руси на этой территории.
И. Панкин:
- А почему? А по-другому нельзя? Или это крайняя необходимость?
А. Сладков:
- Ты - начальник штаба, я - командир. Или давай наоборот. Ты - командир, так будет понятнее. Я - начальник штаба. Нам нужно взять этот населенный пункт. И как ты? Построишь солдат и скажешь: ой, какой ты красивый, ты не пойдешь. Ты не можешь умереть. А ты очень сильный, и генетика твоя нужна России. Останься. А ты, смотри, ты подхрамываешь, ты тоже не пойдешь. И в конце кто останется? Я - начальник штаба и ты, которые ни хрена в чистом поле, так, как наши бойцы, о которых мы заботились и подготовили с тобой, мы не сделаем. Мы не выполним приказ. А будет умирать один, нужно будет следующего посылать. А вообще я мечтаю просто поставить камеру и снять активные боевые действия на передовом пункте управления бригады. Это спектакль про жизнь, полный глубокого какого-то разочарования в человечности войны. Если у кого-то еще есть надежда, что на войне хорошего, братского, близкого гораздо больше. Есть боевая задача, есть противник, которого нужно убить, либо он убьет тебя. Все, до свидания. Нет больше никаких альтернатив. И все это поддерживается дистанционно.
И. Панкин:
- Ты в перерыве сказал, что я какой-то добрый нынче стал.
А. Сладков:
- Я сказал не «добрый», а «не злой».
И. Панкин:
- Если я, по-вашему, как вы говорите, добрый стал, вопросы предельно конкретные. Как Лукашенко сказал? Тягомотина. Скоро эта тягомотина закончится? Что-то этом роде. В этом году странно ожидать, к тому же наш эфир будут крутить и на праздниках. Есть у вас понимание, когда это может закончиться? И, собственно, как? Дипломатическо-политическим путем хотят урегулировать, в который я лично не верю ни в коем случае. Я верю только в военный исход. Может быть, вас другое мнение? Пожалуйста.
А. Сладков:
- Почему? Можно, поиграю в эксперта?
И. Панкин:
- Пожалуйста.. Вы - человек, который видит ситуацию там, на порядке.
А. Сладков:
- Не-не-не. В данном случае я не могу, как человек оттуда. Что происходит? Иванов, что происходит? Панкин, ты в окопе, у тебя автомат. Что ты видишь? Ни хрена не вижу. Туман, жду, когда из двух метров на меня такой же автомат высунется, буду стрелять. «Но ты же в центре событий!» - «Да и я ничего не вижу». От меня тоже требуют: ты же в центре событий. Что там в Европе?
И. Панкин:
- Аргумент.
А. Сладков:
- Но я же вижу, как европейские лидеры, как мыши по амбару, мечутся, хотят попасть в список тех, кто будет делить мир, а их не пускают. Значит, мир делится сегодня. Идет уже раздел сфер влияния. Честный, надеюсь. Если европейцы беспокоятся за себя, - Германия, Франция, Англия, Великобритания, - я не думаю, что они беспокоятся за Прибалтику, тот же руководитель Германии, или Франции, или англичане. Нет. А мы беспокоимся для того, чтобы этот мир был справедливым. Мы за это и воюем. Мы воюем за свою Родину, мы воюем за свой флаг, а флаг сегодня возвращается, как минимум, на олимпиады, на соревнования. И мы начинаем лишать гражданства тех спортсменов, да всего лишать, тех спортсменов, которые говорили: ой, ребята, мы уходим туда, под Буркина-Фасо, будем лыжники Буркина-Фасо. И лишаем их званий заслуженных мастеров спорта, гроссмейстеров. Есть же такие примеры. Настало время, пришла сатисфакция.
Если европейцы окружают Орешкина на G20 и говорят: слушайте, давайте сделаем такой-такой-такой проект с Европой? «Да мы же в блокаде». «Да нет, что вы, сейчас же все будет нормально». Они уже лезут. Мы их в дверь, они в окно. Значит, это признак того, что мы можем, добиваясь больших результатов на поле боя, стать свидетелями рождения какой-то новой среды, взаимоотношений в дипломатии, в экономике. Не хватает одного – инструментов ответственности. Пока мы говорим, что нам нужна Украина нейтральная, без контингента, который готовят французы, англичане. Зачем они их готовят? Нам не нужна никакая 5-я статья, которую готовят типа в рамках обеспечения стабильности в применении НАТО. Мне кажется, что закончится внезапно все. Зеленский рассчитывает сначала, что Путин старый, он умрет. Потом Байден старый, он умрет. Потом Трамп старый, он умрет. А он же говорит: я молодой, мне еще жить да жить. Дело в том, что бывает, что и молодые умирают.
И. Панкин:
- Это правда, да. По Булгакову: человек смертен, причем внезапно. Вот чем проблема.
А. Сладков:
- Ваня, абсолютно в дырочку. Поэтому я считаю, что победа будет осознана нами не сразу после объявления, но она будет. Она будет внезапной. И вдруг накопление переговорного потенциала настанет, встретятся лидеры, пригласят не за общий стол, а стулья у стенки – европейцев. Обязательно будут индусы, обязательно будут китайцы. Мы настоим, чтобы и ОДКБ, и ШОС, и БРИКС присутствовали в этом, как персоны, ответственные за договоренности. А Украину будут делить. Не будет такого государства, как Украина. Путин же обещал, а я ему верю.
И. Панкин:
- Дальше, по идее, по крайней мере, на фоне все это развивается и звучит, готовится вторжение НАТО или война НАТО против нас. И там говорят, что мы на них нападем, это уже не имеет значения, кто на кого нападет. Война будет или нет, по-вашему, как думаете?
А. Сладков:
- Я думаю, что это элементы игры, которая называется «добавьте мне козырей в моем нынешнем статусе». Это говорю я - Европа, и я говорю, что будет большая война, что будет вот это, обратите на меня внимание, сейчас мы деньги украдем. Обратите на нас внимание, мы тоже фактор. Дайте нам надел земли, которую мы будем окучивать. А Россия говорит: да нет, сейчас речь о другом, сейчас речь идет об ответственности за землю. Мы, допустим, наблюдаем, как вы несете ответственность за безопасность нашего транспорта, проходящего в акваториях, принадлежащих вашему государству. Но мы же, обратите внимание, мы строим ледоколы, мы строим станции, мы тренируем людей, которые будут спасать экипажи или команды, мы тренируем авиацию, мы идем к обеспечению безопасности Северного морского пути. Это наша зона ответственности. Мы не говорим: мы будем бабки с вас брать - и все. Нет, мы говорим о том, чтобы сделать этот путь коротким, кратчайшим, безопасным, комфортным, удобным. У нас одновременно 8 атомных ледоколов сейчас работает в акваториях Северного морского пути. А вы хотите только бабки стричь, как неоконы? Нет, так не пойдет. Вот о чем разговор идет. О новой философии мира. Вот на что я надеюсь.
Но если я буду это говорить обычному солдату, ему надо, конечно, знать другое. А - мир. Б - увольнение из армии. Когда? Готовы ли люди, которые заменят нас? Уже в невоенное время. Третье – это социалка. Четвертое – развитие этой социалки для семей, для внуков, для участников специальной военной операцию. И без ущемления прав остального общества. Я не слышал ни разу, чтобы ветеран сказал или участник сказал: мне вообще до одного места, что там кто-то будет. Как Сокуров говорит: а как же остальные дети талантливые? Вы их не берете никуда. Сейчас такое время, когда надо помогать этим. У нас и ветераны Афганистана, и ветераны войны в Чечне тоже говорят: слушайте, про нас что-то начали забывать. Ребята, никто про вас не забудет, вы нормативно одинаковы. Просто сейчас этим нужна помощь. Сейчас этих нет дома. Сейчас этим отрывают ноги-руки, они теряют здоровье, жизнь. Сейчас эти семьи привыкают только к тому, что папы нет. А надо есть, надо учиться, надо купить шубу самой маленькой или пуховик к зиме, надо среднему в институт. Сейчас надо этих. И это все выровняется.
И все равно у нас государство обретает уже облик-то социальный. Я не то, что я какой-то цитирую Андерсена или братьев Гримм, а я говорю о том, что, исходя из анализа тех проблем, которые существуют, мы сегодня превращаемся в социальное государство. Мы не превратились еще, но мы превращаемся в социальное. Исходя из анализа тех законов, которые мы принимаем, тех национальных проектов, в центре которых стоит демография. Демография какая? Я, как русский, мне приятно, что мы говорим, прежде всего, о демографии населения центральных районов России. Но не умаляя остальных. Но мы уже должны думать о демографии, о рождаемости, о прекращении детской смертности, в том числе абортов, и о движении к развитию этого общества. Не просто нарожать и бросить, а кормить, развивать, учить, обучать. Не много я наговорил?
И. Панкин:
- Про Сокурова давайте уточним, не все поняли. Сокуров – это большой известный режиссер, который недавно, в том числе, он периодически, конечно вызывает огонь на себя, когда на Совете по правам человеку что-нибудь острое говорит Владимиру Путину. И в этот раз он тоже сказал среди прочего, что огромное внимание детям участников специальной военной операции при поступлениях в вузы уделяется, от этого страдают другие дети - не участников специальной военной операции. Владимир Путин сказал, что, извините, но я все-таки считаю, что сейчас это очень важно и справедливо, что зеленый свет дается при поступлении детям участников специальной военной операции.
А. Сладков:
- Но что очень важно, ведь Сокуров не первый раз выступает с этим делом, не первый раз вызывает огонь на себя. И никто не говорит ему: так, товарищ Сокуров, все, вон отсюда, закрой рот - и все, до свидания. Нет. Некоторые спрашивают: а почему ему до сих пор рот не закрыли? Извините, ребята, я с вами не согласен, но готов умереть за то, чтобы вы могли высказывать свое мнение. Поэтому здесь все по-честному.
И. Панкин:
- Я помню наши с вами разговоры еще в 2022 году. Тогда, конечно, тональность была совсем другой. Нынче вы на позитиве. Неужто все настолько сейчас динамично развивается внутри армии, проблем все меньше, меньше, меньше и меньше? Или есть проблемы, какие проблемы вы бы выделили? Это не разговор сейчас с министром обороны. Что, по-вашему, до сих пор возмутительно для вас?
А. Сладков:
- Для меня?
И. Панкин:
- Да. Мхатовская пауза повисла.
А. Сладков:
- Я бы сделал все, чтобы дать возможность демобилизоваться тем, кого мы мобилизовали в начале войны.
И. Панкин:
- Я сижу и жду, когда я спрошу уже про мобилизованных.
А. Сладков:
- Надо быть честным. Вы что думаете, Путин не хочет? Думаете, в министерстве кровью эти списки чертят на стене: никто никуда не пойдет, потому что… Тут ситуация похожа на ту, которую я видел, за которой наблюдал в мае 1995 года, перед тем, как горная группировка, возглавляемая Владимиром Васильевичем Булгаковым, Героем России, прославленным командиром, и командирами Трошевым, Шамановым, Макаровым Сергеем Афанасьевичем, они готовились пойти в горы. И Шаманов, будучи начальником штаба 7-й воздушно-десантной дивизии тогда, я не помню, она не была горной, по-моему, ВДВ была, но российской, - он встал перед таким очень сложным вопросом. Надо было увольнять дембелей, которые прошли Грозный, которые были обстреляны, у которых большая, высокая полигонная практика, присущая ВДВ, впитала в себя весь боевой опыт действий с чеченскими и наемными боевиками, которые воевали против нас тогда. И поставили ящик для того, чтобы солдаты анонимно могли кинуть туда листочек со своей фамилией: я, дембель Петров или Сладков, хочу уволиться, вы мне обязаны. Ни один не опустил. Я помню, сидел в штабе 7-й дивизии в Новороссийске. И смотрю, такие фотографии лежат. И фотография парня, с которым я боксом занимался, в Ласино-Петровском у нас, здесь, под Москвой, с одного клуба мы. Я говорю: а Вадик-то что здесь делает? Он говорит: да это фотографии погибших. Я говорю: так он давно должен был уже домой уйти. Это сейчас вспоминаешь, мурашки такие. Он у нас похоронен, в Лосинке. И он говорит: нет, они все остались. И многие погибли, потому что война-то горная уже началась.
Поэтому мои желания должны совпасть с возможностями страны. Я не буду сейчас говорить о том, что большинство прикипело, кто-то уже подписал контракт, погибли, получили ранения, уволены по здоровью. А у нас же сейчас какая проблема еще? У нас, когда человек приходит на Яблочкова, он здоров, но у него возраст уже. Мы берем и возрастных. Но у него все ништяк по категории 1А или А1, десантник, все. И как только ему добавляют нагрузки, пошло – бурсит, диабет на фоне больших моральных, нервных нагрузок. Диабет у него случился. Он уже старенький. И у нас сейчас включаются в работу не просто госпитали, а терапия. У нас при участии Академии Кирова, Вишневского, на базе Вишневского и Бурденко - наших ведущих, уже проводятся такие конференции как «Терапия на войне». Терапевт на войне, не травматолог, не хирург, а терапевт.
И второе, я знаю, что над этим сейчас очень плотно работают, нам пока недостаточно все-таки системы реабилитации. Система есть. Возможностей реабилитации. У меня тоже есть информация, не могу я ее разглашать. Но она позитивная. И нас ждут большие революционные дела в плане реабилитации. Подчеркиваю, не нормативной, не законодательной. У нас система вся отработана. У нас золотые руки. Я мечтаю, чтобы это побыстрее настало. Потому что госпиталя будут работать в прежней интенсивности, как будто бы страна очень сильно воюет, еще два-три года. Они будут загружены полностью плановыми операциями, повторными, вторичными, еще-еще-еще. Это будет. Значит, будет и реабилитация.
Один мой знакомый, десантник, только ему ногу отпилили сейчас в Кирова, он уже там играл в слэш-хоккей, неделю он только проносил тренировочный протез, он уже второе место на России занял. Есть у нас и возможности, и у нас возможности большие и в Химкинском госпитале, я имею в виду филиал Вишни, и в Бурденко, и в Кирова, и окружные госпитали. Очень много работы идет. Военная медицина вообще во у нас! И идет слияние и обмен мнениями, обучение и гражданских врачей. Это тоже очень важно. И они участвуют.
И. Панкин:
- Многие сейчас беспокоятся по поводу ПТСР. Закончится специальная военная операция, во-первых, вернутся люди с ПТСР. И какая-то часть хлынет в криминал. Вы как смотрите на это?
А. Сладков:
- Не, подождите. Стоп, стоп, стоп. Я смотрю как. Для того, чтобы хлынуть в криминал, нужно иметь криминал, способный принять столько бойцов.
И. Панкин:
- Говорят, дефицит кадров в МВД.
А. Сладков:
- Нет, нет, я не об этом. Я сейчас не об этом, хотя это тоже интересно. «Рожденная революцией» никто не отменял еще. Но я хочу сказать вот что. Если какой-то человек в одной из республик Кавказа, сейчас боевиков там очень мало, если и шарится кто-то, но если в самые жирные годы для боевиков какой-то с улицы говорит: я хочу пойти в боевики, я ухожу в лес, - да его хлопнут там. Потому что это лишний рот. Потому что это лишний человек, которого нужно снабжать, обеспечивать, перевозить, укрывать, снабжать информацией, денежки какие-то перекидывать, цели ставить, контролировать выполнение целей, и все остальное. Нет. В каждом лесу все хищники посчитаны. Десять волков, два льва, зайчиков столько, лисички. Все, до свидания. А егеря у нас в этом плане не самые плохие, если образно говорить про преступность. А потом, почему мы так думаем про наших мужиков?
И. Панкин:
- Нет, да причем это? Есть такие опасения, вы сталкивались с ними.
А. Сладков:
- Есть барагозы еще те. У нас как про молодежь мы тоже говорили – «молодежь какая-то поганая, с серьгами ходит. А потом выясняется - один воюет, второй погиб, третий - бизнес у него чуть ли не лопается, он возит там все остальное. Раскрываются те качества, которые нужны. И криминал, во-первых, не может всех принять у нас. Во-вторых, это люди не из ниоткуда, эти люди уже на учете. У нас раньше гримеры на учете стояли в Советском Союзе. Не только снайперы, которые служили, получили ВУС - воинскую учетную специальность «снайпер». Не только подрывники, не только саперы, но и гримеры. Сейчас мы возвращаемся. Это не контроль тотальный общества, сюда не ходи, туда ходи, на собрание ходи, флаг возьми и махай им. Нет. Это раз. Второе. Вам надо встретиться по поводу ПТСР с знаменитым криминальным психологом и психологом юмора Ениколоповым Сергеем Николаевичем, который говорил: у русских особенная система протекания ПТСР, у русских и у некоторых племен индейских, североамериканских (он называл их, он знает), которые вошли в боевую ситуацию, вышли, как будто в комнату - из комнаты. До свидания. Вот и все. А значит, танцы, два привода в милицию, драка - и на завод. Я верю в наших парней.
И. Панкин:
- Отличный финал разговора. Иван Панкин, Александр Сладков, репортер ВГТРК, телеканал «Россия», Telegram-канал «Сладков+».
Подписывайтесь на наш подкаст, чтобы не пропустить новые крутые интервью.
➤ Слушать прямой эфир: https://radiokp.ru
➤ Читать эксклюзивные новости: https://www.kp.ru
➤ Подписаться на наш телеграм: https://t.me/truekpru
➤ Самое интересное из эфира: https://t.me/radiokp
