Куда армия России пойдет в 2026 году
И. Измайлов:
- Здравствуйте это радио «Комсомольская правда». Игорь Измайлов и Александр Коц здесь перед Новым годом, как и обещали, обязательно, и с итогами года, и, конечно, с последними событиями, которые мы не можем обойти. Саша, мне кажется, что все это гармонично интегрируется в целом в то, с чего начинали, к чему пришли. Хочется начать с кадров, которые мне попались на днях на глаза, в хорошем смысле шокирующие. Пока мы тобой обсуждаем освобождение каждого квадратного метра то тут, то там, оказывается, наши взяли втихаря и восстановили прекраснейший, красивейший драматический театр в Мариуполе. Мы видели фотографии, это прямо буквально на днях было. Руины стояли, как после Древнего Рима, такие остатки. И было понятно, что когда-то там еще мы вернемся, обязательно отстроим. И тут, к Новому году, не то что отстроили, там елочка, там зал, там сцена и там уже спектакли. Он красивый, сияет, новенький. Это просто действительно чудо. Когда успели? Почему не показывали? Никто не видел, не знал. Мы в Мариуполе, это наше пространство, в том числе и культурное, куда мы пришли и первым делом восстанавливаем больницы и театры.
А. Коц:
- Тут все просто объясняется. Никому не интересны хорошие новости просто. Всем нужно жареное, всем нужен какой-то негатив, эти новости лучше продаются. Поэтому информация о том, что что-то строится, восстанавливается, она в гомеопатических дозах проникает в наше информационное пространство, но в целом проходит где-то на периферии нашего внимания. А тут действительно, я тоже видел эти кадры, драмтеатр. Если не ошибаюсь, в нем собирались проводить как раз трибунал по оккупантам, но в итоге все это дело как-то заглохло. Негромкий трибунал у нас идет перманентно, просто постоянно. То в Ростовском суде, то в Курском суде, то в Мариупольском суде, то в Донецком суде на огромные сроки осуждают украинских военных, которые совершали преступления на нашей территории.
Собственно, этот драмтеатр - как символ того, чем станут исторические территории Российской Федерации после того, как наступит мир, после того, как прекратят стрелять пушки и заговорят строительные молотки и прочие инструменты. Это такая в миниатюре будущая Россия, какая она будет на наших новых территориях. Любят украинские пропагандисты тыкать носом, как им кажется, в руины освобожденных городов: посмотрите, пришел русский мир, посмотрите на Артемовск, посмотрите на Угледар, посмотрите, что осталось от Волчанска - ничего не осталось, вот вам есть русский мир. Это говорят люди, чьи деды освобождали ту же самую Украину. И если бы они набрали в поиске в незапрещенном на Украине каком-нибудь поисковике, типа Google, как выглядели их города, как Харьков выглядел после освобождения, после второго, по-моему, освобождения, он дважды освобождался, так те же самые руины. Как Киев выглядел после освобождения, как Днепропетровск выглядел, тоже руины. Ничего, отстроили. И здесь все отстроим ровно тогда, когда победим. Или когда она наступит мир в широком смысле этого слова.
С этим у нас перспективы пока не очень благостные. Потому что, я, честно говоря, подводя итоги этого года, не вижу пока предпосылок для скорого наступления мира, даже несмотря на все эти переговорные процессы. Зеленский только что переговорил с Трампом. Трамп переговорил с Путиным. И вроде как идет какой-то процесс, но результатов этого процесса нет. Все очень просто, потому что игра идет какая-то односторонняя. Сейчас идет обсуждение плана Зеленского из 20 пунктов, как будто это какой-то окончательный документ, и нам с этим документом надо либо согласиться, либо его отвергнуть. Но все намного сложнее, чем кажется. Потому что был все-таки и план Трампа до этих 20 пунктов, который состоял из 28 тезисов. И, соответственно, есть какие-то наши запросы, которые тоже надо учитывать. Мы не будем обсуждать исключительно план Зеленского. Потому что в его списке нет очень важных пунктов, которые изначально обсуждались в Анкоридже, и после Анкоридже публиковался этот план Трампа из 28 пунктов.
Во-первых, давайте начнем тезисно, чего нет в плане Зеленского и почему мы с этим планом согласиться не можем. Даже дистанцировавшись от территориальных проблем, которые там не решены. Во-первых, там должна быть прописана ответственность Киева и Европы за гипотетический срыв режима прекращения огня, если он когда-то будет. Там ответственность накладывается односторонне - только на Россию. За все, что случится не так, отвечает Россия. Так, так тоже нельзя. Если безэкипажный катер по танкеру запустит Украина, в этом тоже Россия будет виновата? Или дрон по Белгороду - тоже Россия? Тут нужна какая-то ответственность и со стороны обратной.
Во-вторых, там с нас требуют дать юридические гарантии ненападения на Украину и Европу. Слушайте, да мы не против. Но Европа не хочет дать точно такие же гарантии? Вообще в плане Трампа, в предыдущей версии, было написано, что Украина, если вторгнется на территорию России, будет лишена всех американских гарантий. Плюс Трамп давал гарантию нераспространения НАТО, например. Тут о глобальной безопасности тоже речь идет. Я уж молчу про численность армии, которая сейчас у Зеленского прописана. 800 тысяч, у Трампа она была 600 тысяч, но это все равно в любом случае слишком много.
В-четвертых, Зеленский совершенно игнорирует один из ключевых вопросов, помимо территорий, это внеблоковый статус Украины в целом и членство в НАТО в частности. Хотя в предыдущей версии, когда были 28 пунктов этого peace deal, это по-английски - мирного плана, был 7-й пункт, о том, что Украина должна в конституции закрепить, что она не будет присоединяться к НАТО. При этом НАТО, в свою очередь, тоже должно было включить в свой устав положение о том, что Украина никогда не будет принята в Североатлантический альянс в будущем. Этого просто нет. Плюс, кстати, у Трампа еще обговаривалось, что НАТО не будет размещать свои войска на Украине. А что мы слышим сегодня от этой «коалиции желающих» или не могущих, какая там коалиция, которая, наперегонки толкаясь локтями, говорит: мы готовы разместить контингент на Украине после окончания войны. Нет, мы разместим! Кто вас туда звал? Кто вам разрешит туда заходить? О чем вы вообще?
В-пятых, там совершенно исчез пункт о реинтеграции России в мировую экономику. Я не очень уверен, что нам прямо сломя голову это надо сейчас сделать, поскольку все-таки санкционное давление стало двигателем прогресса. Не реклама - двигатель прогресса, а санкция - двигатель прогресса. И многие вещи мы импортозаместили, ко многим вещам мы еще стремимся к импортозамещению, мы стали единственной страной в мире, которая от винтика до целого самолета сама производит эти машины, пока в очень маленьких количествах, но выйдем когда-то на промышленные масштабы. И плюс есть новая геополитическая реальность, в которой центр силы уже сместился или потихоньку смещается в сторону глобального Юга. Поэтому нет и нет, ладно.
В-шестых, есть, например, очень важное для нас положение о правах русских, русскоязычных и православных Украинской православной церкви. Там есть какой-то фиговый листочек у Зеленского в плане про школьные программы толерантности и терпимости к разным расам. Но этот фиговый листочек не прикрывает торчащий из-под него нацизм, русофобию. А в плане Трампа было, кстати, что Украина должна принять правила ЕС про религиозную терпимость, защита языковых меньшинств. Это хоть как-то защищает права русских на Украине. Плюс у Трампа было о запрете нацистской идеологии и связанной с ней деятельностью. Это та самая денацификация, о которой говорилось в задачах специальной военной операции.
В-седьмых, выброшен полностью из американского плана пункт об амнистии. Там говорилось о том, что все стороны, вовлеченные в конфликт, получат полную амнистию и обязуются не предъявлять никаких претензий и не рассматривать жалобы в будущем. Украины просто выкинула этот пункт. Это о чем говорят? О том, что они собираются продолжать эту практику захвата в заложники за рубежом. Как сейчас по их запросу арестован наш ученый, ведущий, археолог в Польше, за то, что он вел какие-то раскопки в Крыму. Причем он Крыму вел раскопки и при Украине, и все артефакты оставались на территории Украины при Украине. Но, тем не менее, они оставляют за собой это право выдвигать нам какие-нибудь требования по контрибуции, выдвигать требования по компенсации и прочее-прочее.
В сухом остатке Зеленский говорит, что они больше 90% плана согласовали. Да вы можете хоть 99,99% плана утвердить, но если ты делаешь это без учета российских интересов, в том числе в области глобальной безопасности, а там, кстати, в прошлом плане еще СНВ обсуждалось, то следующим условием прекращения огня со стороны России будет уже вывод ВСУ из Николаевской и Одесской областей, а не только из Донбасса.
Дмитрий Песков снова внес сумятицу. Тут только вроде бы мы получили какую-то полную ясность сразу после двух заявлений. Сначала представитель МИД Рябков говорил о том, что украинцы должны вывести свои войска не только из Донбасса, но и из Запорожской и Херсонской областей. Потом Владимир Владимирович, если не ошибаюсь, на прямой линии или на встрече с военачальниками на военной коллеги сказал о том, что в ходе переговоров о долгосрочном мире будем исходить из тех тезисов, которые президент озвучил на встрече в МИДе в июне прошлого года. А на встрече в МИДе в июне прошлого года Владимир Владимирович сказал, что для прекращения огня Украина должна вывести свои войска из Донецкой, Луганской народных республик, из Херсонской области и из Запорожской области, причем с территорий в границах их вхождения в Украину в 1991 году, то есть в административных границах. Это было сказано сначала Рябковым, потом президентом, если мы все правильно с тобой понимаем.
И сегодня Дмитрий Песков говорит о том, что Украина должна вывести свои войска с Донбасса. Про Херсон и Запорожье он ничего не говорит. Из этого какой мы можем сделать вывод? Мы можем только предполагать. Может, он по какой-то причине просто забыл сказать про Херсон и Запорожье, или это какая-то дипломатическая игра. Но предположить мы можем, что на столе есть какая-то опция, в которой, если вдруг Зеленский почему-то соглашается вывести войска из Донбасса, во что я не верю, то мы соглашаемся заморозить линию фронта по нынешнему положению. Далее - добиваться освобождения или возвращения наших оставшихся земель под Украиной в ходе дипломатического диалога, например. Это я предполагаю, потому что почему-то из уст Рябкова прозвучало, из уст президента прозвучало, а из уст пресс-секретаря президента не прозвучало, что из Херсона и Запорожья тоже враг должен уйти. Но повторюсь, я не верю в то, что Зеленский согласится на вывод своих войск. Хотя там сейчас обсуждается эта опция - и проведение референдума или решение парламента о выводе войск, о какой-нибудь демилитаризованной зоне. Но я в это, честно говоря, не верю. Я не верю, что Зеленский примет на себя такое решение - расстаться с украинскими территориями. Они, конечно, российские, но для украинцев-то они украинские. Это, конечно, сулит большими имиджевыми потерями для самого просроченного президента Украины. И в целом я не думаю, что это будет способствовать оздоровлению микроклимата в украинском обществе. Вот, собственно, что я хотел сказать по поводу peace deal. Это, мне кажется, слово года, «мирная сделка» по-английски в рейтинге «Аналитики с именем», если ты не против.
И, собственно, далее я предлагаю перейти к остальным итогам года. Для меня, например, одним из самых важных итогов года стало освобождение Курской области, которое, на мой взгляд, стало возможным благодаря трем факторам. Это, естественно, помимо самоотверженности и героизма наших войск, которые априори самое важное, что было продемонстрировано, но были три фактора, которые позволили до конца зачистить нашу землю от оккупантов. Первый – это, конечно, десант трубопроводных войск, как их уже называют, несколько месяцев подготовки, причем в обстановке строжайшей секретности. Несколько сотен русских штурмовиков, которые просто как черти из табакерки, причем в буквальном смысле, они после четырех суток в этой трубе все черные были от копоти, от нагара, от мазута, и они просто материализовались в глубоком тылу противника, наводя панику и разбивая в пух и прах вражескую оборону. Впереди, конечно, были еще несколько недель боевых действий на нашей территории. Нам предстояло еще выбивать ВСУ и из Суджи, и из монастыря в Горнали, и из Олешни, из лесополос вдоль госграницы. Но это уже была агония, которую подогревали и наши неожиданные резервы. Как неожиданные? Для кого-то неожиданные, для кого-то ожидаемые.
Второй фактор из трех - это, конечно, союзники. Потому что подразделения из Северной Кореи внесли огромнейший вклад в разгром киевской группировки в Курской области. И это был не тыловой вклад. Они помогли не техникой, вооружением, боеприпасами, хотя и этим тоже. Они напрямую участвовали в штурмовых действиях, наравне со своими российскими товарищами шли в передовых порядках. И наши бойцы отмечали у них отличную физическую подготовку, стопроцентную безупречную дисциплину и такую нацеленность на результат. В плен-то попали там единицы, и попали они только потому, что были тяжело ранены и не могли подорвать себя, потому что у них не принято сдаваться. Были случаи, когда, чтобы не попасть в плен, корейские бойцы просто подрывали себя. Поэтому это очень важный фактор, который помог нам освободить Курскую область, при этом не отвлекаясь от других участков фронта. Для чего нужно были корейцы? Чтобы не снимать с того же Донбасса наши подразделения. И пока украинцы на Курщине теряли контроль за лесополками, за деревнями, мы постепенно освобождали города Донбасса и Запорожья.
И третий фактор, наверное, который бы я отметил в курской эпопее, это фактор беспилотный. Потому что, пожалуй, впервые мы применили тактику работы БПЛА. не расчетами, как у нас это раньше было принято, а целыми подразделениями, как единым организмом. К этому раньше пришли украинцы, наш противник, они начали действовать не расчетами, которые перебрасывали, а целыми подразделениями. Классический пример – «Птахи Мадьяра». Это одно из многих подразделений, оно не лучшее, оно на уровне, одно из лучших подразделений, но их таких много. У нас такой «Рубикон» появился. И в Курской области состоялась полномасштабная премьера нашего центра «Рубикон», который просто в буквальном смысле оставил вражеский гарнизон без снабжения. Работали системно, методично, дистанционно перерубили логистическую артерию противника - ту самую трассу, которая из Юнаковки вела на Суджу. Если по старым военным канонам, надо физически перерезать снабжение, идти к ним, закрепляться на них, создавать там круговую оборону и прочее-прочее, снабжать как-то это. А тут оказалось, что это можно делать с расстояние в 10-20 километров. И это сработало. В какой-то момент противник вдруг понял, что из привычных 50 машин в день, которые доезжали из Юнаковки до Суджи, доезжают две-три от силы. И таким образом была перерезана логистика в Курской области, пресечены любые попытки наладить альтернативные пути доставки грузов на нашу территорию.
И тут, конечно, логичнее перейти на эволюцию нашего беспилотия. Это тоже один из итогов уходящего года. Глупо отрицать, что и войска, и оборонка в этом году совершили просто гигантский скачок в развитии БПЛА. У нас и отдельный род войск появился - войска беспилотных сил. И в промышленных масштабах начали дроны поставляться, в том числе на оптоволокне, перед которыми РЭБ бессильна. Я знаю цифру, сколько оптоволокна дронов заказано на следующий год. Не буду ее называть, но она не просто впечатляет, она ошарашивает. При этом никуда не делись ударные дроны на радиоуправлении, которые тоже серьезно эволюционируют. Я видел испытания - на 50 километров без ретранслятора летают. А сейчас 20-30 километров - это уже нормальное рабочее расстояние. У нас появились и дроны-истребители, и бомбардировщики, ПВО-перехватчики. «Уралдронзавод» на днях передал в войска свои первые сто тяжелых дронов «Бердыш», которыми сейчас снабжается по воздуху один из очень горячих участков фронта. Хотя, конечно, над созданием полноценного аналога этой украинской «Бабы Яги» или «Вампира» нам еще предстоит.
Но у нас значительно выросли объемы и дальних тяжелых дронов типа «Герань», при этом это уже не слепые птенцы, которые из точки А в точку Б летят, а научились видеть, активно маневрировать, резко менять высоту, пикировать на цель. Их оснастили более мощными двигателями и аппаратурой, которая позволяет оператору уже на финальном участке полета брать управления на себя. И удары по критической инфраструктуре противника стали на порядок эффективнее. И это тоже еще один итог года.
И. Измайлов:
- Работа ВПК, конечно, потрясающая. Еще и территориальный вопрос, конечно, мы проговорим, куда продвинулись. В этом году особо как-то выделяются удары по украинской энергетике, по украинскому ВПК и по мостам, тем самым мостам, которые мы тобой начинали обсуждать несколько лет назад. Действительно, советские мосты были построены на совесть, никуда не денешься. Но какие-то подходы все равно получается находить.
А. Коц:
- Да, я бы тут отметил три новые важные тенденции. Во-первых, действительно мы начали бить по стратегическим мостам. Почему не были раньше? Мне кажется, тут довольно простое объяснение. Потому что не было в достаточном количестве средств поражения, чтобы можно было, если не обрушить этот мост, то просто сделать так, чтобы противник по нему не ездил, как, собственно, противник сделал в 2022 году с Антоновским мостом. Там проехать-то можно было теоретически, положив железные листы, и так наша группировка уходила, кстати, из Херсона, но постоянно им пользоваться просто смертельно опасно, потому что ты не знаешь, в какой момент прилетит. И поэтому мы там понтонные переправы делали, причем паромные переправы, потому что понтоны быстро разбивают. Сейчас Украина делает то же самое, и мы разбиваем уже их понтонные переправы.
Мы сейчас имеем возможность на одну цель направлять десятки «Гераней», чтобы гарантированно прорвать ПВО. Плюс до той же Одессы, Одесской области начали долетать наши КАБы, ФАБы – высокоточные планирующие авиабомбы. И в итоге под конец года, раздачу попали сразу три стратегические переправы на юго-западе Украины. Это мосты в Затоке и в Маяках и железнодорожный мост в Сарате. Это все Одесская область. И практически везде они были выедены из строя, хотя пролеты не рухнули. Я думаю, что активизация на этом фронте напрямую связана с ударами украинских морских дронов по танкерам так называемого теневого флота России. Мы видели, что были удары по танкерам в Черном море. Была атака в Средиземном море с воздуха по танкеру. Плюс была какая-то непонятная история в Атлантическом океане, где также был атакован танкер. И Владимир Путин предупреждал, там была такая фраза, что мы можем расширить номенклатуру ударов по украинской портовой инфраструктуре. Как говорится, получите и распишитесь.
Вторая тенденция как раз об этом - попытки отрезать Украину от Черного моря, но не физически, а дистанционно. На этих атакованных мостах держится вся логистика дунайских портов. Из-за ударов по этим мостам полностью останавливалось движение на трассе Одесса - Рени. Противник там был вынужден наводить те самые понтонные переправы, которые сейчас регулярно выбивают наши «Герани», плюс там что-то кассетное регулярно прилетает. Свою роль играют, конечно, и удары по энергетике Одесской области. Потому что из-за выхода из строя подстанции очень серьезно ограничивается работа украинских портов, как одесских, так и дунайских. Например, после недавних прилетов по порту Южный был полностью остановлен прием и отправка судов. И, конечно, это по кошельку Киева тоже очень серьезно бьет. Морская логистика обеспечивает до сих пор очень серьезную часть украинского импорта и экспорта. По факту, львиную долю. Через дунайские порты, например, проходит примерно 60% всех объемов, а по зерну - порядка 70%. Топливо на Украину через морские порты – это 60%. ГСМ – 60% идет через порты. Поэтому совершенно очевидно, что Украину отрезать надо от моря не только для того, чтобы она не могла БЭКИ выпускать - безэкипажные катера, эти морские дроны, но и для того, чтобы снизить поступление в бюджет валюты, которую она продолжает воевать. И это получается. Потому что даже по зерну, это украинские данные, в декабре она должна была отгрузить порядка 4 миллионов тонн зерна, но по факту смогла 1,2 миллиона тонн экспортировать, и все. Тут все важно. Эти удары - и стоимость перевалки увеличивается, и фрахта, и, кстати, это снижает экспортные цены, что тоже бьет по кошельку. Сейчас они вынуждены что-то придумывать с железнодорожным транспортом, с автомобильным. А мосты-то тоже взрывают, тоже это все как-то ненадолго.
И третья тенденция - это усиление ударов по энергетике по всей Украине, в том числе Западной. Мы, наконец, начали бить в этом году под конец года по самому больному. Чтобы было понятно, атомные электростанции на Украине вырабатывают порядка 60% электроэнергии. И, похоже, мы решили, что с этим надо что-то делать, такое политическое решение, скорее. Причем накануне холодов. После недавних ударов Минэнерго Украины сообщало, что была снижена генерация электроэнергии на атомных электростанциях. И, видимо, это тот самый ключик, который мы подобрали к украинскому рубильнику. Не надо бить по АЭС, чтобы заставить их снижать генерацию, потому что это чревато катастрофами континентального масштаба. Надо просто выбивать ресурсы, через которые электроэнергия распространяется, распределяется по сетям. И мы начали эту работу.
Недавние удары пришлись как раз по подстанциям, которые связаны с Ровенской и Хмельницкой АЭС. Они, кстати, в первую очередь и просели по генерации. А вместе с ними просела и вся украинская энергетика. Во-первых, веерные аварийные отключения у них увеличились по времени. Киев сейчас большую часть времени сидит в темноте. И говорят: почему мы не отвечаем? Они бьют по Белгороду, а мы не отвечаем. Да мы еще как отвечаем. Отвечаем так, как Украина не может ответить. Украина по одному НПЗ бьет раз в неделю, и у нас уже почему-то караул-патриота рвут на голове, ладно, волосы. А мы ежедневно просто выключаем свет по всей Украине, и это называется - не отвечаем? Еще как отвечаем! В Запорожье после крайних ударов одно из крупнейших в Европе металлургических предприятий «Запорожсталь» встало. Там пресс-служба сообщила, что они сначала включили какие-то резервные генераторы, а потом поняли, что не тянут, и просто вырубили этот огромный завод. Собственно, это и есть цель ударов по украинской энергетике. Потому что это удары по критически важным для незалежной предприятиям. Мы выключаем им свет, некоторые предприятия имеют непрерывный цикл, если они встали, то они встали навсегда. Пока таких не было, особенно когда это связано с металлургией, пока они все-таки каким-то образом еще поддерживают жизнедеятельность пациента, но это делать становится им все сложнее и сложнее.
Конечно, это создает отложенный, но очень серьезный эффект по минимизации возможностей украинской промышленности работать на фронт. Что касается вскукареков, что там больницы без света, ясельки без света, что там еще обычно без света - дома престарелых, реанимации. Слушайте, такие объекты вообще при нормальном государстве, где функционируют государственные институты, уже много лет как должны быть с резервной генерацией. На них должны стоять дизель-генераторы или бензиновые генераторы, которые как раз в таких случаях и заводят свет в ясельках, в домах престарелых и в операционных в больницах. Иначе и быть не может. А у нас что, в Белгороде по-другому? В Белгороде вообще за минувший год выбили всю энергетику, которую могли, включая те ресурсы, через которые можно из других регионов перебросить электричество в этот регион. У нас в соседнем регионе атомная электростанция, а электричество перебросить невозможно, потому что противник выбил эти ресурсы.
И. Измайлов:
- Еще, конечно, основная тема, которая такая на виду всегда, это наше продвижение. Конечно, мне кажется, здесь даже трудно, ты вспоминал Курскую область, кажется, это так давно было. И в какой-то момент неожиданно мы все стали свидетелями того, как наши группировки - то одна, то другая, то вместе - как-то с таким драйвом, как сейчас говорят, может быть, кураж какой-то, и пошли, и пошли. Раз к концу года - Красноармейск, раз - Купянска, Северск. И везде только вроде успели, тебе уже, пожалуйста, Гуляйполе, уже там наверняка отстраивается музей Нестора Махно, пока мы тобой разговариваем. Я думаю, что с этой позицией мы попробуем заглянуть и в следующий год.
А. Коц:
- Да, под конец года действительно нашей армии удалось занять ряд крупных городов, и Красноармейск, и Димитров, и Волчанск, и Северск, и Гуляйполе, и Купянск. Причем в последнем сейчас, конечно, идут очень тяжелые бои, противник атакует, и в этом нет ничего неожиданного. Ситуация, когда на войне враг разворачивает контрнаступательные операции, это естественный процесс. Было бы странно, если бы он этого не делал. Он это делал и в Артемовске, и в Дзержинске, и где только ни делал.
И. Измайлов:
- Но принципиально это ничего не изменит.
А. Коц:
- Понятно, что ситуация в Купянске для нас тяжелая, но она динамичная. По логистике у нас там еще возможности остаются. Дроноводы наши пехоте помогают просто без перерывов на обед и сон. Но мне там ситуация напоминает либо Крынки, либо Курскую область, которую мы сегодня вспоминаем. Они, возможно, даже сейчас свои лучшие силы бросят, и, может быть, даже какого-то локального успеха здесь добьются. Но при этом похоронят самые боеспособные части. И вообще этот успех, как и в Крынках, и в Курской области, со временем обязательно будет невелирован. Как, кстати, и в Запорожской области в 2023 году. Вообще никакой Купянск не остановит «дальневосточный экспресс», который мчится к городу Запорожье. Ничто не помешает группировке «Центр» двигаться дальше, отрезать с запада Славянско-Краматорскую агломерацию. Пока элита ВСУ будет умирать за купянскую стелу имени Зеленского, русский солдат будет забирать города, как он это делал, пока украинцы разлагались где-нибудь в Ольговском лесу в Курской области. У нас на очереди Красный Лиман. Это уже будет прямая дорога на Славянск. Кто забыл, эта большая агломерация, начиная с Константиновки, Дружковка, Краматорск, Славянск – это основной укрепрайон ВСУ в Донбассе, его генеральная линия обороны. Вскрытием ее, наверное, и займутся наши подразделения в следующем году. Понятно, что все надеются на мир, но, как я уже сказал, никаких предпосылок для него я, честно говоря, пока не вижу и не очень понимаю, о чем говорят дипломаты и политики, когда произносят, что мы никогда так близко не были к миру и к договорам.
Чем будем заниматься? Во-первых, одна из задач - это, конечно, освобождение Донецкой Народной Республики. После зачистки этой огромной Красноармейско-Димитровской агломерации, это, между прочим, по-моему, до 400 тысяч жителей до войны, мы, наверное, можем пойти сразу по трем направлениям. С одной стороны, на северо-восток - в сторону Константиновки, чтобы Южной группировке войск помочь запереть город в котел. На север - в сторону Доброполья, чтобы постепенно обходить эту генеральную линию обороны, с запада отрезая ее от снабжения. Тем более, что к Славянску мы потихонечку двигаемся и с востока, и с северо-востока. Наконец, можем пойти на запад, там надо окончательно дочищать Гришино и решать вопрос выхода на государственную границу. Тем более, что по трассе Е-50 в эту страну практически до Днепропетровской области никаких населенных пунктов нет. И нам на Днепропетровщине, наверное, еще придется создавать некий буфер, зону безопасности.
Во-вторых, генеральное направление - это, конечно, на следующий год освобождение всей Запорожской области. Чего стесняться-то? Особенно после взятия Гуляйполя, там открылась дорога на Орехов с востока. Плюс параллельно освобождению города «дальневосточный экспресс» наш прославленный решает задачу расширения плацдарма на правом берегу реки Гайчур, с прицелом на выход на оперативный простор в сторону российского областного центра - города Запорожье. На Орехов в итоге, это последний крупный узел перед Запорожьем, мы заходим с той стороны, откуда противник отражать наступление всерьез не готовился. Сейчас, конечно, они там спешно что-то пытаются возводить. А с юга на Орехов уже давит группировка войск «Днепр», которые двигаются в сторону Запорожья.
Валерий Герасимов на днях доложил Владимиру Путину об освобождении Степногорска. Это как раз в ту сторону. Также он сообщил о завершении уничтожения противника в населенных пунктах Приморское и Лукьяновское. Первое находится в 30 километрах от города Запорожье. С его взятием мы расширяем зону контроля вдоль Каховского водохранилища. А контроль над Лукьяновским уже после взятия Орехова, когда мы его возьмем, нам позволит выровнять фронт для этой главной операции следующего года - освобождения российского областного центра, раз Зеленский не хочет по добру, по здорову сам оттуда уходить.
И. Измайлов:
- Получается, для дронов это расстояние уже преодолимо?
А. Коц:
- Для дронов уже преодолимое расстояние. Когда мы подойдем ближе, мы сможем эту воздушную дистанционную блокаду, дистанционное окружение уже формировать, как сейчас оно формируется, например, в районе Сум, в Сумской области.
И третье направление наших усилий - это продолжать формировать зону безопасности вдоль российского приграничяя. Владимир Владимирович последний месяц несколько раз говорил об актуальности этой задачи. Никто ее не снимал. И мы видим в этом месяце, последнем месяце уходящего года, как активизировались бои и в Сумской области, и в Харьковской области. Плюс нам придется формировать буфер на Днепропетровщине. Не уверен, что в следующем году следует ждать какой-то серьезной активизации на Херсонском направлении. Рискну предположить, что здесь все будет зависеть от скорости занятия Запорожья. Надо понимать, что это, конечно, операция не одного месяца. Мы очень долго брали Покровск - Красноармейский, а это все-таки город с 60-тысячным населением. А Запорожье - огромный город, который невозможно будет сносить с лица земли, как тот же Волчанск. Не хотелось бы это делать, на самом деле. Хочется вернуть в родную гавань город малой кровью. Но я не думаю, что у нас будут возможности и ресурсы для того, чтобы одновременно вести операцию на левом берегу Днепра, освобождать Запорожье, и параллельно еще форсировать Днепр и вести бои за Херсон, где придется выгрызать его, начиная с берега.
Почему я говорю о том, что судьба Херсона будет зависеть от судьбы Запорожья? Просто потому что я там отталкиваюсь от исторических аналогий. Потому что в Великую Отечественную войну перед тем, как освободить Херсон, мы освобождали как раз Запорожье. И после взятия Запорожья наши войска шли на юг уже по правому берегу Днепра, и тогда уже наши подразделения, включая легендарного Василия Маргелова, форсировали Днепр в районе Херсона, захватывали там плацдарм и удерживали его до подхода основных сил. Поэтому, возможно, мы так же пойдем сначала в Запорожье, а потом на юг, к Херсону, и тогда уже мы сможем форсировать Днепр. Для форсирования мы уже пытаемся создавать определенные плацдармы, но вспомним остров Корабельный, это район Херсона, и мы там очень активно ведем боевые действия, пытаемся там застолбить какие-то территории, с которых можно потом будет уже заскакивать в основную часть города. Но это такая перспектива, мне кажется, даже не следующего года. Не хочется так далеко забегать, прогнозы - дело неблагодарное, но уже на 2027 год, если Зеленский не одумается. Я думаю, что после взятия Запорожья можно смело озвучивать новые условия прекращения огня. Это вывод украинских войск из Николаевской и Одесской областей.
В целом, подводя итоги года, инициатива полностью перешла на сторону армии России, которая поймала такой спортивный, боевой кураж, который уже в следующем году остановить будет трудно.
И. Измайлов:
- Наверное, пожелаем нашим бойцам армии России, которые этот Новый год встретят.
А. Коц:
- Братцы, боевого фарта вам, человеческой удачи. Вернитесь домой с победой. И всех с Новым годом!
И. Измайлов:
- Спасибо, Саша. Присоединяемся, с Новым годом! До встречи уже в новом году с аналитикой тех событий, которые будут там. Дел еще много, действительно. Поэтому будем надеяться, что эта динамика сохранится, и мы сможем все это обсуждать и анализировать.
Подписывайтесь на наш подкаст на любой удобной площадке, чтобы не пропустить новые выпуски с Александром Коцем!
