Людмила Улицкая: Каждый человек живёт в том мире, который он сам себе выстроил

YouTube
В эксклюзивном интервью Радио «Комсомольская правда» писатель Людмила Улицкая рассказала, почему называет себя графоманом, тяжело ли творческому человеку в пандемию, запрём ли мы себя добровольно в цифровом концлагере, теряют ли знания и образование свою ценность и могут ли писатели оставаться вне политики

С. Мардан:

- Здравствуйте. Я – Сергей Мардан. А со мной (к сожалению, не в студии, а по скайпу) писатель Людмила Улицкая.

Л. Улицкая:

- Здравствуйте.

С. Мардан:

- Людмила Евгеньевна, пересматривал ваши интервью, которые вы дали за последний месяц, после нашей с вами встречи. Вы совершенно бесстрашно называли себя графоманом. Меня это невероятно резануло. Вы один из крупнейших современных русских писателей, и вот такое самоуничижение. Это зачем было?

Л. Улицкая:

- Нет, никакого самоуничижения в этом нет. Для того чтобы быть писателем, надо прежде всего любить писать. А вот графомания это ровно то самое – любовь к письму как занятию, которое свойственно очень многим людям. И без этого качества, графомании, никакого писателя не бывает. Потому что есть множество очень одаренных и ярких собеседников и даже мыслителей, с которыми чрезвычайно интересно общаться, но они ничего не пишут, потому что не любят писать, а могли бы быть прекрасными писателями, рассказчиками. То есть они остаются в устной зоне. Поэтому ничего обидного в слове «графомания» на самом деле нет. Оно приобрело в последнее столетие такой оттенок пренебрежительный. Графомания – это просто любовь к письму. И слава тебе, господи, что это качество у человека есть, потому что, если бы его не было, для нас бы не сохранились никакие древние тексты. Поэтому прекрасно, когда человек любит писать. Пишите. Это я все говорю: пишите, пожалуйста.

С. Мардан:

- Скажите, а вы работаете каждый день?

Л. Улицкая:

- Знаете, я на самом деле каждый день пишу. Работаю, может быть, никогда. Потому что для меня сам процесс питания, он такой естественный, и даже если я не пишу рассказ, или сценарий, или текст, который предназначен для публичного прочтения, то все равно я пишу, как прошел мой день, с кем я общалась, какие были радости и горести в течение этого дня.

С. Мардан:

- Вы пишете, как Пушкин, дневник, в таком патриархальном, непредставимом сейчас виде?

Л. Улицкая:

- Знаете, на самом деле я пушкинские дневники обожаю. Но есть и дневники очень тяжелые и мрачные, которые трудно читать, такие, скажем, как дневник Достоевского. Но я постоянно призываю всех людей писать. Может быть, это потому, что у меня у самой довольно плохая память, и я очень многие вещи забываю. И по той причине, что я дневники веду (у меня сохранились) с середины 70-х годов, иногда открываешь какой-нибудь за давние годы дневник, и прожитая жизнь делается вдруг не вполне ускользнувшей, а что-то такое от нее остается именно в записанном виде. Я вообще с большим почтением и с большим уважением отношусь к тому, что называется текст (во всех его смыслах).

С. Мардан:

- Месяцев 8 весь мир (и мы в том числе) сидели – кто в самоизоляции, кто как минимум сильно ограничив свое общение. Ваш образ жизни изменился хоть как-нибудь заметно для вас?

Л. Улицкая:

- Знаете, мой образ жизни вообще не очень изменился. Дело в том, что в принципе я довольно сильная домоседка, я вообще люблю сидеть дома, и бывают дни, что я не выхожу. Единственное, что изменилось, что я никогда так долго не сидела в Москве. Потому что вот уже пятый месяц пошел, как я из Москвы никуда не выезжала. И вот это не похоже на мою жизнь. Потому что обычно раза два в месяц меня куда-то срывает, я куда-то уезжаю. Пожалуй, мне уже хотелось бы куда-нибудь съездить, но пока невозможно.

С. Мардан:

- Не хватало впечатлений каких-то или просто другой ритм?

Л. Улицкая:

- Просто глаз, наверное, хочет какого-то разнообразия. В этот сезон у меня были долгие взаимоотношения с кленом, который у меня под окном. Я его наблюдала с самых первых дней, когда почки раскрылись у него, и такие колючие шарики, которых я прежде не замечала. Оказывается, что первые листики сначала вылезают в виде маленьких колючих шариков. Потом эти колючие шарики делаются побольше. И только потом лист распрямляется, раскрывается, и вот эта ручка, лапка начинает быть заметной. Обычно это 6-7 или 8 таких пальчиков. И это все, может быть, я бы не заметила, если бы не была вынуждена сидеть дома. Наоборот, вдруг стала видеть то, чего не видела, как с этим кленом.

С. Мардан:

- Вы в 2020 году опубликовали, насколько я понимаю, первое свое литературное произведение – сценарий «Чума». И он оказался поразительно созвучен этому совершенно невероятному моменту, который никто и предугадать не мог. И вот мы в этой чуме живем почти что год.

Л. Улицкая:

- Знаете, это действительно такое совпадение поразительное. Написана эта вещь была 42 года назад. Мне было 35 лет, и я собиралась поступать на курсы сценаристов, которые вели при Доме кино. В качестве экзамена я должна была продемонстрировать свое мастерство, условно говоря. И я принесла этот сценарий. Он был написан не по этому поводу, а несколько раньше, по другому поводу на самом деле. Но, тем не менее, как жизнь нам предлагает такие повторы. Потому что то, что меня занимало 40 лет назад, вдруг оказалось частью нашей общей жизни сегодняшней. А событие, которое там описывается, оно имело место в Москве в 1939 году, когда начиналась эпидемия чумы. В этой эпидемии погибли 3 человека, то есть эпидемия не развернулась, это была не эпидемия, а скорее опасность эпидемии. Ее тогда удалось остановить. То есть то, чего не удалось в этот раз сделать – остановить эпидемию. Поэтому я, собственно, и вытащила этот сценарий, потому что он показался необычайно актуальным. И, что самое существенное, ведь это на самом деле история не про медицина, это история про то, как себя ведут люди в таких ситуациях. И страх, и отчаяние, и трусость, и мужество – все эти проявления человеческого характера, они в таких обстоятельствах делаются особенно острыми и особенно заметными. Почему, собственно говоря, и написан был этот сценарий. Как мы себя ведем, как мы принимаем такие бедствия – вот о чем речь идет.

С. Мардан:

- А вы в этой нашей настоящей жизни, такой чуме лайт, заметили как писатель какие-то изменения в поведении людей, в их мировоззрении, какие-нибудь такие незаметные черточки, которые мы сами в себе не замечаем?

Л. Улицкая:

- Нет. Я думаю, что все это нам предстоит пронаблюдать в течение ближайшего года, двух лет. Ну, одни люди более боязливые, и их страх сразу сковывает, другие – менее. Кроме того, я все-таки общаюсь еще с моими друзьями-врачами, и это совершенно отдельная песня, это люди, которые стоят на передовой позиции, которые с этим реально борются. И это всё совершенно разное типологическое поведение. Здесь есть место и для мужества, и для трусости, и для невероятного величия, характеров, и проявляются какие-то качества и довольно неприятные. Это всё мы пронаблюдаем, а анализ этих событий мы будем делать немножко погодя, когда этот цикл завершится, и мы сможем об этом подумать. Я вообще думаю медленно, поэтому все мои открытия интеллектуального и художественного характера всегда несколько запоздалые. В этом моя большая профессиональная проблема. Подождем. Нас ждут большие открытия, когда мы сможем это трезво проанализировать.

С. Мардан:

- Людмила Евгеньевна, вы как биолог скажите, оно правда закончится через год-два или это некая новая реальность, которую мы просто еще не успели осознать?

Л. Улицкая:

- Как биолог, получивший свое генетическое образование 50 лет назад… Вы же понимаете, что за эти 50 лет биология продвинулась невероятно. Так вот, исходя из тех базовых моих знаний, которые сегодня принадлежат знанию 8-классника, я могу сказать следующее. Обычно происходящие мутации ослабляют микроорганизм, крайне редко они его усиливают. Поэтому будем надеяться на то, что природа по этому пути пойдет. Но буквально на днях где-то я услышала в СМИ, что новые штаммы этого вируса гораздо более заразные, чем первые, с которыми мы познакомились, и что COVID–20 гораздо более опасный, чем COVID–19, с точки зрения распространения. Мне самой, честно говоря, это непонятно. Потому что по логике такого мутагенеза, в принципе мутации обычно ослабляют микроорганизмы. Разберемся. В этом не то что обыватели вроде меня, в этом еще и ученые не разобрались.

С. Мардан:

- Мы коснулись вроде бы как близкой вам биологической темы пандемии. Но я бы хотел обсудить ее в таком экзистенциальном контексте, как Камю чуму описывал. Переживая эти бесконечные, часто, казалось, дурацкие ограничения, мы вдруг осознали несколько вещей. Мы стали переосмысливать образование. Оно вдруг стало удаленным. И фигура учителя на глазах стала приобретать исходный античный характер. Некоторые оценили, что такое личная свобода. Когда вроде бы и охранника у тебя под дверью нет, а ты заперт в четырех стенах.

Цифровой концлагерь существует или нет? Он нам грозит или нет?

Л. Улицкая:

- Как бы мы к этому ни относились, но мы все к этому двигаемся. По-видимому, это какой-то цивилизационный момент, общий для всех стран. Причем чем более страна развита, тем ближе она к тому, что вы условно называете цифровым концлагерем. В принципе, это система слежения за гражданами. Причем, что самое забавное, это самое слежение имеет в большой степени экономический смысл, а далеко не идеологический или политический.

Я думаю, что гораздо больше интересует сегодня тех, кто наши данные просматривает, что мы хотим купить, чего мы не хотим купить, куда мы хотим поехать, на что мы хотим потратить деньги, на что не хотим потратить деньги. Время, когда идеология диктовала главные законы существования, по-моему, от нас отдалилось. Сегодня мы немножко из этого выходим. По крайней мере, мне так кажется.

С. Мардан:

- Вы думаете, мир идеологии уже не вернется?

Л. Улицкая:

- К вашему второму вопросу. Чем будет фундаментальнее образование, чем будут лучше учителя, чем будет самостоятельней молодежь, тем труднее будет охомутать всех. Охомутать во всех отношениях. И в отношении интеллектуальном – тоже. Все-таки я прожила значительную часть жизни в советской стране, в советское время, с собраниями. Правда, партсобрания меня не касались, но были профсоюзные собрания. Это смехотворная, унизительная, кошмарная пародия на демократию, мы ее все прошли и очень хорошо знаем. И очень бы не хотелось к этому возвращаться. И я надеюсь, что именно образование и знание истории будут гарантией того, что мы к этому не вернемся. Так хотелось бы.

С. Мардан:

- Посмотрите, Соединенные Штаты к этому возвращаются просто на глазах. Они сносят памятники, они буквально переписывают историю, они отвергают имена людей, на которых эта страна и вообще западная демократия была построена. Я не то чтобы даже полемизирую с вами, а просто я вижу там реальную угрозу, которая буквально стоит на пороге. Но она у нас своя, а у нас просто опыт немножко другой. Вот эта левая идеология может в Россию проникнуть?

Л. Улицкая:

- Дело в том, что я-то считаю, что вот сама эта пара, эти термины – левая, правая, - они сегодня дико устарели. Сегодня какие должны быть измерения? По части сноса памятников мы сто очков можем дать любой Америке. И это, прежде всего, торжество малообразованных людей. Это неуважение к истории. Это незнание истории. Поэтому я думаю, что это, скорее, свидетельство цивилизационного некоторого падения.

Думаю, что сто лет тому назад государства были пообразованнее. И государственные машины были покультурнее. Потому что то, что сегодня мы видим во власти, те, кто ее реализуют, те, кто ее выстраивают, те, кто придумывают законы, это на самом деле люди очень низкого образовательного и интеллектуального уровня. И это, надо сказать, во всем мире так. Это не исключительно российская ситуация. Это какой-то общемировой тренд. Почему – не знаю.

Но такое впечатление, что и итальянское правительство несоизмеримо с предшествующими руководителями страны. И во многих странах я отмечаю какое-то падение культурного уровня руководителей.

С. Мардан:

- А в чем может быть причина? Может быть, общая демократизация, исчезновение аристократии духа как таковой?

Л. Улицкая:

- Да, да. Я тоже об этом думаю. Это отрицательные стороны демократии. Потому что демократия, конечно, хороша, но у нее есть свои болезни. И главная болезнь демократии в том, что она легко превращается в то, что называлось в античном мире – охлократия, то есть власть толпы. Не граждан, потому что все-таки изначально демократия – это была довольно узкая структура. Потому что граждан в стране было гораздо меньше, чем жителей. Далеко не все жители страны имели статус гражданина. Надо было этот статус еще получить. Об этом часто забывают. Потому что греческая демократия – это совсем не то, что стали понимать под демократией в начале ХХ века.

С. Мардан:

- У вас, в отличие от абсолютного большинства ваших коллег по писательскому цеху, блистательное настоящее образование. Вы закончили биологический факультет. Вы биолог-генетик. Я хорошо знаю ваши биографию. Большинство наших слушателей знает, что вы работали по профессии, потом у вас был перерыв. И потом вы ушли в писательство. Тем не менее, и диплом, и знания у вас есть, они никуда не денутся.

А молодежь сейчас не стремится к знаниям. Знания девальвированы. По-моему, от этой пресловутой удаленки мало кто страдает. Знания остаются ценностью? Или это тоже осталось в ХХ веке?

Л. Улицкая:

- Это безумно важный, сложный, интересный вопрос. Дело в том, что удаленка – это наше будущее. Потому что я думаю, что вот этот опыт, который сейчас проходит все человечество, обучение через компьютер, через посредничество техническое, он никуда не уйдет. Это делает образование гораздо более доступным и гораздо более дешевым. Потому что одно дело, когда человек поступает в институт, родители его готовят, он ходит на курсы подготовки, он платит иногда репетиторам. Это грандиозная история. И совершенно другое дело, когда человек просто нажимает клик на компьютере и в принципе может получить прекрасное образование.

Я сегодня слушала лекцию искусствоведа Доронченкова. Просто блестяще. Это абсолютно открытый океан знаний. И это мы не можем забывать. Это – великое достижение нашего времени.

Теперь возвращаясь к теме учительства, которое безумно важно. Эта платоновская академия, эти размышления и беседы с учителем – это огромное счастье. К счастью, в моей жизни было несколько таких изумительных учителей, которых я помню, которым я благодарна по сей день. Генетику человека в университете, когда я там училась, это был первый год, когда лысенковская кафедра сменилась классической генетикой, и генетику человека преподавал Владимир Павлович Эфроимсон. Большой настоящий ученый. Это была генетика человека, совершенно основанная не на лысенковских принципах, а на подлинной генетике. И это было потрясающе интересно.

И вот эта фигура учителя бесконечно важна. И вот эта ситуация обучения через компьютер, с одной стороны, конечно, не хороша, а с другой стороны, ты можешь включить и послушать лекцию первоклассного учителя, до которого живьем не добежишь. Он может быть в другой стране, в другом пространстве. Более того, его может уже не быть не свете.

Поэтому очень меняется система образования. То образование, к которому мы привыкли, которое мы получали, это образец немецкого образования конца XVIII – начала XIX века. Это хваленые первые немецкие университеты, где училась вся русская элита культурная. Это был Геттинген и несколько классических университетов. Сегодня это меняется. И меняется по той причине, что сегодня широко образованных людей очень мало. Они не очень нужны. Сегодня нужны специалисты, которые для того, чтобы достичь успеха в своей профессии, должны десять лет грызть узкую маленькую отдельную науку.

С. Мардан:

- Людмила Евгеньевна, мы начали говорить о дистанционном образовании, что это будущее, но вы тут же вспомнили о своем учителе университетском. Представьте себе, что вы с ним общаетесь по скайпу, через экран. Это было бы то же самое или нет?

Л. Улицкая:

- Знаете, думаю, что все-таки нет. Очень хорошо, когда такая возможность есть. Потому что по скайпу он может общаться с сотнями людей, а персонально – с единицами. Поэтому такая ситуация имеет и свои плюсы, и свои минусы. Личное общение с древних времен это чрезвычайно важная вещь. Дело в том, что познание есть некоторая такая, я бы сказала, магическая сила. Потому что так, как жрец передает свои знания и силы через прикосновение, через передачу, точно так же и хороший педагог своим обликом, своим дарованием, вот этим личным общением тоже дает что-то, что совершенно ускользает, когда ты читаешь книжку этого же автора. Это очень большое значение имеет – личное общение.

С. Мардан:

- А вас не пугает, что мы можем вернуться опять к этому древнему жречеству, когда крайне ограниченный круг людей получит возможность получать образование вот так, в физическом контакте, в маленьких 2-3-10 университетах, а всем остальным будет предложена именно цифровая удаленка? Такое будущее может быть?

Л. Улицкая:

- Здесь есть о чем подумать. Я думаю, что скорее будет некая такая иерархическая лестница. На начальных стадиях будет такое более технизированное обучение, а те, которые удачно, успешно проходят эти стадии, наиболее из них одаренные и талантливые, в конце концов, выйдут на тот уровень, при котором их примет в своей лаборатории замечательный, удающийся ученый и возьмет их в число своих непосредственных учеников. Думаю, что это один из вариантов, одна из версий, причем, вполне уже реализующаяся.

С. Мардан:

- То есть классический диплом о высшем образовании, этот советский фетиш, он может окончательно утратить свое значение?

Л. Улицкая:

- Я не думаю, что он окончательно утратит свое значение, но будут какие-то вещи, кроме этого. Вот диплом – это как входной билет, как трамвайный билет в эту самую ситуацию, когда человек занимается профессией. Профессией не служебной, не водопроводчик, который тоже нам нужен в мире, и электрик, и все те люди, которые работают в сфере обслуживания, и которых делается все больше и больше. Я сейчас говорю о тех людях, которые находятся на острие науки, техники, которые изобретают и меняют жизнь завтрашнего дня. Вот там все-таки, согласитесь, образование этих людей и образование человека, который обеспечивает нам повседневность, это все-таки разное образование.

С. Мардан:

- Вы упомянули сантехника. Мне пришел в голову такой образ. То есть люди интеллектуального труда в большой части могут оказаться именно на удаленке, общаясь посредством интернета, компьютеров, а вот эти сантехники, у них и останется роскошь живого человеческого общения. То есть они окажутся в более привилегированном положении, чем мы с вами, например.

Л. Улицкая:

- Знаете, поскольку я нахожусь в большой дружбе с обслугой того дома, скажем, в котором я сама живу, поэтому сантехник, который ко мне приходит, получает ту же часть печенья, которую получают мои друзья. Я с ними дружу, и среди этих людей есть люди яркие, талантливые, интересные. И это их выбор отчасти, а отчасти движение судьбы. Понимаете, мы все начинаем с разных начальных точек. Один человек родился в семье образованных папы и мамы, докторов наук, и ему гораздо проще проделать этот путь к науке, к технике, к самым передовым рубежам. А другой человек родился в деревне, в маленьком городе, родители его – рабочие на заводе, и ему гораздо труднее совершить этот путь. Но таких людей я тоже знаю. Когда я училась в университете, то там была пара потрясающе талантливых мальчиков, которые были именно из глубинки, из провинции. Просто талант был большой. Один из них, кстати говоря, стал потом директором института.

С. Мардан:

- Вы писатель не просто в XXI веке, а в XXI веке, который пережил годовую самоизоляцию. Писатель – это профессия, это призвание, это общественная функция? Какое место писатель должен занять в этом новом страшном цифровом мире?

Л. Улицкая:

- Знаете, этот вопрос для меня очень сложный и немножко смешной. Дело в том, что когда меня называли писателем первые 20 лет, я ухмылялась. Потом я уже привыкла. Когда я была совсем молодой, то я думала: вот сейчас я побуду генетиком, потом я побуду писателем, а потом будет еще что-то третье. Мне хотелось еще выйти из этого. Просто каждый человек проходит разные стадии своей жизни. Я не уверена в сегодняшнем дне, что выбор профессии – это нечто окончательное, что на всю жизнь определяет занятие человека. Я думаю, что это было бы прекрасно, и есть такие счастливые люди, которые в своей жизни успели позаниматься разным. Это очень хорошая тема для размышления – а чем бы еще я мог позаниматься.

С. Мардан:

- А вот чем бы вы еще хотели позаниматься?

Л. Улицкая:

- Знаете, я вам должна признаться, что я рисую. Муж надо мной смеется, очень меня поощряет. У меня муж очень хороший художник. Может быть, я от зависти немножко начала… Десятилетиями преодолевая робость, сейчас я немножечко порисовываю. С большим удовольствием.

С. Мардан:

- А вы уроки в YouTube смотрите по живописи или нет?

Л. Улицкая:

- Нет, не смотрю. У меня дома такой учитель. У меня на стенке висят такие работы, что достаточно посмотреть просто. Вообще круг моих друзей это в основном художники, не писатели. Поэтому я довольно пристально и внимательно смотрела всегда на то, что делают мои друзья, и, конечно, я не совсем необразованный человек в этой области. Что делает более страшным это занятие, а не более легким.

С. Мардан:

- Я надеюсь, что через несколько лет, когда мы будем снова у вас брать интервью, у меня будет возможность сказать, что с нами (надеюсь, не по скайпу, а физически) Людмила Улицкая, художник (и дальше, через запятую), писатель.

Л. Улицкая:

- Хорошо бы. Я бы приветствовала.

С. Мардан:

- Людмила Евгеньевна, хорошо, писатель, художник, общественный деятель, политик. Писатель должен подобную роль играть в обществе или нет?

Л. Улицкая:

- Думаю, что писатель это чрезвычайно разнообразное явление. Есть писатели, которые определяли интеллектуальное направление целых поколений. Есть писатели изысканные, которые имели огромное значение, но для отдельно взятых людей, для отдельно взятых областей культуры. Здесь довольно разнообразно. Мы же не можем сравнивать, допустим, Льва Толстого и писателя Лажечникова. Тем не менее, и тот и другой были очень известны в свое время и влияли очень сильно на культурный баланс поколения. Надсон был на слуху, один из самых знаменитых поэтов. Кто сейчас знает Надсона? Это такие вещи, которые меняются во времени. И бывает чрезвычайно интересно, когда писатель, которого два века не читали, вдруг оказывается чрезвычайно важным, его открывают заново. Такие случаи мы тоже знаем. Ну, живая жизнь, она нам много чего предлагает разнообразного, и это большое счастье на самом деле.

С. Мардан:

- А у вас внутри хотя бы маленький революционер есть, который хочет изменить действительность, настоящее и будущее? Вы ведь довольно часто и много комментируете какие-то происходящие политические события, не стесняетесь своего взгляда.

Л. Улицкая:

- Когда мне задают прямые вопросы, я на них честно отвечаю, безусловно, я никогда не вру. Есть многие вопросы, на которые я не могу ответить. Тогда я так же честно говорю: «Я не знаю». Я думаю, что те наиболее острые вопросы, которые связаны с политикой, с социальной жизнью, на самом деле честно и искренне – не самое для меня важное. Я все-таки человек локального пространства. И я предполагаю, что каждый человек живет в том мире, который он сам себе выстроил. Мы все живем в разных мирах. Бабушка, которая выходит каждый день у меня под окном кормить кошек, ее мир очень мало похож на мой мир, но, тем не менее, он абсолютно достоин уважения. Потому что я вижу, как она уже еле-еле ходит и, тем не менее, каждый день со своей этой мисочкой для кошек выходит. Это пространство каждого человека. Каждый человек имеет право выстраивать себе тот мир, который ему нравится. Из моего мира кое-что вычеркнуто. Есть вещи, которыми я не занимаюсь, не интересуюсь. Один какой-то очень проницательный критик мне как-то сказал: «А у вас нет отрицательных героев, у вас все люди хорошие». Я должна вам сказать, что меня отрицательные герои, в общем-то, не интересуют, я злодеев, во-первых, мало встречала, а может быть, вообще не встречала…

С. Мардан:

- Людмила Евгеньевна, сейчас будет несколько вопросов. Хочу, чтобы вы успели на все ответить. 2020 год – хороший был год?

Л. Улицкая:

- Трудный. Для меня он был чрезвычайно трудным. Я думаю, что он был для многих людей трудным. И кроме того, он еще в некотором смысле оказался годом подготовки. Потому что то, что нас ждет, мы не знаем. Собственно, мы никогда не знаем нашего будущего, но именно в 2020 году мы все дружно поняли, что мы ничего не знаем о нашем будущем. Что непонятного и неизвестного гораздо больше, чем хотелось бы.

С. Мардан:

- В вашей личной жизни какое главное событие в этом году произошло? Или, может быть, еще не произошло?

Л. Улицкая:

- Вы знаете, в минувшем году мой внук поступил в очень хороший университет. И я очень рада за него. Это такое приятнейшее событие семейное.

С. Мардан:

- Надеюсь, он учится не на удаленке?

Л. Улицкая:

- Он учится на удаленке.

С. Мардан:

- Как литератор, скажите, какое главное слово в этом году, которое могло бы его описать? За исключением «коронавируса».

Л. Улицкая:

- К сожалению, оно и есть главное слово. С этим бороться нельзя и бессмысленно с этим бороться. Но я думаю, что, поскольку, действительно, это главное слово, то я думаю, что мы все должны подтянуться под тот уровень задач, которые перед нами стоят. Побольше об этом узнать. Понять, что это за заболевание, что такое иммунитет. Еак себя правильно вести. Как защитить себя и окружающих. Я думаю, что нам не надо уходить от этого неприятного слова, неприятного события. Относиться к нему сознательно, осознанно – я люблю очень это слово. Понимая все опасности, которые нам грозят, и пытаясь выйти достойно из такой общемировой ситуации. Думаю, что это главная задача всех.

С. Мардан:

- «Человек года» - это номинация, которую всякие журналы любят придумывать. Есть ли такой человек, который лично вас, писателя Улицкую, восхитил, напугал, взбесил? То, что заняло ваше сознание и не отпускало?

Л. Улицкая:

- Боюсь, что это вопрос, который потребовал бы от меня больше чем одной минуты размышления. Но есть одно качество моей жизни. Дело в том, что я живу с замечательным художником. Мой муж – человек, который меня не перестает радовать и удивлять. И поэтому мне не надо далеко ходить. Потому что я, может быть, больше завишу от него, чем от какого бы то ни было иного человека на свете. И нет человека, который бы мне больше давал, чем он. Поэтому мне далеко бегать не надо.

С. Мардан:

- Это очень патриархально, просто великолепно прозвучало.

Л. Улицкая:

- Что поделаешь. Андрей Красулин – он, действительно, тот человек, который не перестает меня удивлять, восхищать и очень много мне дает.

С. Мардан:

- Назовите книги, которые вы бы советовали прочесть? То, что вы прочитали в этом году.

Л. Улицкая:

- У меня такое чтение своеобразное. Дело в том, что я читаю довольно много литературы научно-популярной. Несколько книг в этом году хороших я прочитала научпоповских. Сейчас вылетела фамилия автора, женщины, которая эту книжку писала. Под рукой нет сейчас. Кроме того, я в этом году с большим удовольствием, то есть не с удовольствием, а с большим напряжением и с интересом перечитывала довольно долго «Фауста», который оказался гораздо объемнее, чем тот элементарный сюжет, который всем нам известен в сокращенном варианте. Надо сказать, что возвращаюсь потихонечку к классике. Современную литературу почти не читаю.

С. Мардан:

- А за литературными премиями следите из любопытства?

Л. Улицкая:

- В этом году, я знаю, по-моему, Иличевский получил.

С. Мардан:

- Там был скандал. Дали Иличевскому.

Л. Улицкая:

- Я читала его книжку, она мне очень понравилась. Так что я в скандале этом не участвую.

С. Мардан:

- Напишем, что Людмила Улицкая рекомендует книжку Иличевского.

Л. Улицкая:

- Я эту прочитала. И не одну его книжку. Он мне очень нравится.

С. Мардан:

- А кино смотрите?

Л. Улицкая:

- Позавчера посмотрела фильм «Человек из Подольска». Режиссер Серзин. Один из учеников Сокурова. Александр Николаевич Сокуров уже несколько лет преподает молодым режиссерам. Это уже второй фильм этих ребят, который я видела. Фильм замечательный. Мне показался он очень интересным. И по языку, и по мысли, и по уверенности руки. Потому что этот фильм очень трудно назвать дебютным, настолько он профессионально сделан. Просто безошибочно. И потом, он про нашу жизнь. Это не вымыслы и не про то, как красиво живут богатые люди. Совсем про другое. Вот это буквально последний фильм, который мы посмотрели. Конечно, по интернету.

С. Мардан:

- Когда откроют границы, куда поедете?

Л. Улицкая:

- Точно совершенно могу вам сообщить: город Генуя, деревня в Лигурии. Только не знаю, когда это будет.

С. Мардан:

- Может быть, это будет уже в мае?

Л. Улицкая:

- Хотелось бы. Это будет деревня в Лигурии. Очень мечтаю туда попасть.

С. Мардан:

- Краткое пожелание слушателям и читателям сделайте, пожалуйста. Для многих будет очень важно услышать эти слова именно от вас.

Л. Улицкая:

- Я думаю, что от всех нас в этом году требуется большое внимание и большое сочувствие к окружающим. Потому что это год больших испытаний будет для всех. И эти испытания уже начались. В моем кругу несколько человек тяжело переболело, я знаю семью, где человек умер. И единственное, что мы можем делать, это быть друг к другу добры, полезны и не забывать про то, что мы все нуждаемся во внимании и любви.

С. Мардан:

- Спасибо!