Чем прорвать застой на фронте
И. Измайлов:
- Здравствуйте. Это радио «Комсомольская правда», Игорь Измайлов, Александр Коц. Предлагаю сегодня начать… Я задумался, может быть, мы не так много внимания уделяем нашим героям, может быть, и не так много слышим. Но вот эта история, которая потрясла всех, больше 2 месяцев Сергей Ярашев находился на передовой под беспрерывной атакой дронов противника, который бросал все что мог, видимо, на Сергея, он выстоял, сейчас с Москве на реабилитации. Президент издал указ о награждении, и вот министр обороны Белоусов лично и поздравил, и наградил. Мне кажется, что мимо самого такого феномена нашего человека, нашего героя, который, слава богу, не перевелся, скромный, на улице, наверное, и не узнаешь, что рядом с тобой человек с таким духом, с такой волей, с такой выдержкой, но и феномен происходящего на линии соприкосновения.
А. Коц:
- Да, тут такое, две стороны одной медали. Действительно, парень героический, нервы не сдали, стержень стальной внутри, чувствуется, есть. 68 суток в отрыве от основных сил, снабжение только дронами, когда на тебя выходит пехота противника, которая даже не понимает, что ты там один сидишь. Они же изначально вообще ничего о нем не знали. То есть он поставлял информацию о передвижениях, о расположениях противника. Они, по-моему, только через месяц узнали, что там кто-то есть, и то думали, что несколько групп наших штурмовиков, пытались его выбить с позиции. Он огрызнулся, ответил, уничтожил двоих, по-моему, как минимум солдат врага. И держался все эти 68 дней. Но, к сожалению, таковы условия были, что начались у него проблемы с ногами, и он выходил, вообще не чувствуя своих ног, выходил несколько дней. Это, безусловно, героический поступок. О нем Пушилин рассказал, глава Донецкой Народной Республики, Владимиру Путину. Владимир Путин от военных затребовал подробности, справку. Ему принесли справку. И, собственно, он издал указ о награждении Золотой Звездой. Андрей Рэмович Белоусов сегодня в госпитале Вишневского эту Звезду вручал, очень трогательная была, такая домашняя, что ли, церемония. Там присутствовала его девушка Камилла, которая сказала, что он главное сдержал слово, которое дал ей дал. Он обещал ей вернуться, и вот он вернулся. И она говорит, что у нее очень большая гордость за своего молодого человека, за своего жениха (потому что ее называют невестой). Дай бог им обоим счастья.
Потому что предстоит еще долгий путь восстановления, предстоит привыкать к протезам, предстоит обучение. Потому что Сергей сказал, что он хочет продолжить службу в Вооруженных силах, и ему уже нашли должность. Ну, понятно, что это будут не штурмовые какие-то функции, я думаю, он будет сейчас для начала обучаться, чтобы получить какое-то академическое образование военное в профильном военном высшем учебном заведении. Ну, и далее, я думаю, он многое может. И преподавать может, и тренировать может, ну, как минимум, теорию. Потому что такой опыт, он очень дорогого стоит, когда ты еще и выживаешь в конце этого сумасшедшего опыта, Это очень тяжело на самом деле.
Но есть и оборотная сторона медали. Такого опыта, его в принципе быть не должно. Ну, не должно быть так, что мы не можем к своему бойцу подойти в течение 68 дней. Посмотрите, насколько все перевернули дроны на этой войне. И это ведь не единичный случай, просто эта ситуация сама по себе такова, что человек остался фактически на вражеской территории один, и к нему только дронами можно было подойти. Собственно, из-за этих дронов в итоге и узнали, что там кто-то есть, когда увидели, что что-то сбрасывается.
Я знаю случаи, когда на позиции выходят, допустим, арткорректировщики 107 суток. 107 суток сидят в блиндаже на позиции. Ну, это не на вражеской территории, но это все равно в отрыве от основных сил. И туда дойти – это такая лотерея. И оттуда выйти потом отдыхать - тоже такая себе лотерея. И все из-за того, что в воздухе главенствуют дроны. Ну, я не скажу, что вы находимся в неком тупике позиционном, но нам определенно сегодня не хватает какого-то прорыва, какого-то технологического решения, которое если не нивелирует, то, по крайней мере, снизит уровень воздействия беспилотия на тех, кто находится на земле. Потому что сегодня невозможно не просто передвижение какими-то механизированными колоннами, чтобы попытаться куда-то прорваться, сегодня эту колонну невозможно накопить в каком-то месте, чтобы ее не заметили. Вот ты начнешь накапливать какой-нибудь танковый батальон в прифронтовой зоне, это тут же спалится с дронов. Не со спутников, а с дронов, которые висят в воздухе 24 на 7, если позволяет погода, и при первом твоем выдвижении на тебя полетит все. А мы видим, что летают роями, и мы летаем уже роями. Я публиковал недавно кадры, группировка войск «Центр» уже практикует, по несколько дронов одновременно летят. Пока ими управляют разные люди, а в перспективе это один человек, у которого в рое будет 5-7-10 дронов, которые сами будут различать цели, если они видят множественные цели, вот та же колонна, которая идет. И что с этим делать? Непонятно, что с этим делать. Потому что мы изначально пошли по пути создания средств противодействия дронам, средств подавления дронов. То есть мы создаем РЭБ, и это бесконечная гонка, она может идти сколько угодно. И в этой гонке РЭБ всегда будет отставать. Ну, просто потому, что перейти на другую частоту на дроне намного проще, чем учесть ее в каких-то средствах подавления, в средствах радиоэлектронной борьбы.
Уже летают на 10 тысячах. Таких частот вообще никогда не было. Сейчас у нас даже средств обнаружения, действия на этой частоте просто нет. Вот эти дрон-детекторы, с которым я хожу, у меня там нет частоты, которая определит, что в меня что-то летит. То есть это постоянно надо что-то дорабатывать в этих средствах. Возьмем оптоволоконные дроны. Вот теракт только что в Москве предотвратили, который могли устроить именно с дронами на оптоволокне. Они вообще не подвержены воздействию какого бы то ни было РЭБа. И они вообще ничем не определяются, кроме как визуально. Вот пока ты не увидел, что он с земли поднялся и в тебя полетел, ты его не заметишь. Что с этим делать?
Самое очевидное, и мы в принципе об этом говорим на протяжении последних, наверное, двух лет, это надо отказаться… Ну, не то чтобы отказаться, а все-таки часть ресурсов (научных, изобретательских и прочих), создать какое-то техническое задание и направить на создание системы активной защиты, комплексов активной защиты. Это не должно быть подавление, это должно быть поражение. Вот только что северокорейские средства массовой информации опубликовали видео и фото, как Ким Чен Ын вместе со своей дочкой ездит на танке. Ну, там как бы типа случайно просочилось в прессу, что на этом танке реализованы средства защиты от дронов, учитывая современные боевые действия. Вот северокорейцы получили опыт современных боевых действий в Курской области, вернулись и говорят: блин, на танках ездить невозможно, надо что-то придумывать к этим танкам, давайте думать. И якобы они оснастили этот свой новый танк, который на самом деле просто модернизация предыдущей версии, неким комплексом активной защиты. Черт его знает, как он работает, черт его знает, насколько это эффективно, но это надо пробовать, и это надо испытывать в реальных боевых действиях. Потому что бронетехника должна быть многоразовой. Сейчас она у нас одноразовая и вообще неэффективная, потому что на ней, ну, если только по погоде, если очень повезет. А техника должна работать. Не должны люди ходить по 15-20 километров пешком, таскать на себе воду, бензин, снаряды, мины к минометам и прочее. На себе или на мотоциклах, с очень неочевидными шансами выжить.
Поэтому я надеюсь, что наука наша военная это все понимает, Минобороны, надеюсь, это все понимает, и сейчас лучшие умы трудятся над созданием вот этих комплексов активной защиты, чтобы они в принципе работали (ну, это я идеал сейчас рисую) в автоматическом режиме. Едет танк – на танк полетит сразу много чего. Ну, хотя бы 10 дронов в автоматическом режиме он должен иметь возможность сбить. Не только чтобы он был обвешан этим мангалом в расчете на то, что не пробьются они через все эти решетки и железные сетки, но у него должна быть активная защита, которая отстреливается. Такая активная защита должна быть на багги, на мотоциклах, на пикапах, на БМП, на чем должна передвигаться бронегруппа, которая идет в штурмовые действия. Потому что сегодня из-за этого царства дронов в воздухе… Это, кстати, и у нас, и у противника, они испытывают те же самые трудности. Но кто первый совершит этот технологический прорыв, тот и решит судьбу специальной военной операции. Потому что, конечно, все в итоге решает пехота, но за счет чего-то эта пехота должна дойти. И этой пехоте надо помочь дойти, помочь в противодействии этим дронам не только туманом, который спускается в определенную погоду, но и с помощью этих комплексов активной защиты, которых нам сейчас очень не хватает.
И. Измайлов:
- Саша, эти дроны висящие, между ними какая-то война идет, и есть ли возможность их нейтрализовывать? И второй момент. Можно ли сделать вывод, который приходится сейчас читать, что фронт встал, именно поэтому продвижение сильно замедлилось, и это может серьезно осложнить в перспективе наше продвижение, в том числе полное освобождение Донбасса?
А. Коц:
- В первую очередь, поэтому замедлилось продвижение. И у противника его нет, потому что мы контролируем. Там и отключение «Старлинка» ничего не изменило, и у нас тоже…
И. Измайлов:
- А противник диверсии и теракты еще использует.
А. Коц:
- Да. Собственно, Красноармейск мы брали во многом благодаря дронам. Вышибается просто все, создается, как говорят, украинцы, киллзона, вот эта смертельная зона, где невозможно просто передвигаться. Я на себе это испытал, когда заходил в Красноармейск. Пока был туман, я беспечно гулял по городу. Как только туман внезапно рассеялся – все, это небо наполняется жужжанием, и ты просто бегом, от подъезда к подъезду, прячась, пережидая, пытаешься двигаться. Так, конечно, воевать очень тяжело. У противника то же самое, повторюсь.
Конечно, в воздухе тоже идет война, потому что появилась и малая истребительная авиация. У нас на минувшей неделе дроны противника сбили наш вертолет Ка-52. Понятно, что, скорее всего, там есть о чем подумать и с тактической точки зрения применения этой авиации, и нужна ли она в работе с кабрирования, и надо менять маршруты движения, это всё вещи очевидные. Наши дроноводы-истребители, они убивают в промышленных масштабах эти R18, эти «Бабки Ёжки», «Вампиры» украинские. Вот мы сегодня говорим о том, что в Иране идет война, и сейчас на Украине скажется отсутствие боеприпасов. На линии боевого соприкосновения ничего одномоментно не скажется. Скажется на ПВО, скажется на высокоточке, скажется на авиационных боеприпасах, в том числе высокоточных. На линии боевого соприкосновения – нет. Потому что у самой Украины очень хорошо развито дроностроение, и это дроностроение, оно децентрализовано. То есть это огромное количество мелких производств по всей стране, которые невозможно выбить одним «Искандером» или десятью «Искандерами». Бессмысленно за ними гоняться. Вот ты убиваешь их в воздухе, а они все равно появляются. Ты сбил «Мавик», который выполняет функцию разведывательного дрона, через минуту там будет второй «Мавик». То есть это такой конвейер и с нашей стороны, и с их стороны. И если мы будем говорить по численности дронов, я не вижу смысла говорить по численности дронов. Я думаю, что у нас паритет, может быть, даже по численности мы где-то их обгоняем. У нас по дальним дронам, например, типа «Герани» намного все лучше, чем у Украины. По «Вампирам» (R18) у нас все немного хуже, чем на Украине. По дальности применения Украина впереди, по оптоволокну мы впереди. То есть это такое соревнование. И пока ни у Украины, ни у нас нет какого-то эффективного средства поражения именно дронов.
Да, появляются автоматические турели, которые работают в онлайн-режиме. Он сам увидел дрон, пулемет навелся, сам его застрелил. Хорошая штука. Мало их. Но эти турели – это для прикрытия каких-то объектов. С этими турелями невозможно сопровождать пехотинцев, которые идут вперед. Эти турели бессмысленно вешать на танки или еще на что-то. У нас появилось достаточное количество средств ПВО, которые могут противостоять дронам, и если ПВО выстроено грамотно, как, например, в Белгородской области, в Курской области, как на некоторых участках Луганской Народной Республики… Кто нас часто слушает, знает мой репортаж из 3-й мотострелковой дивизии, где вообще шикарно устроена эта система перехвата дальних именно дронов. Но нам нужно какие-то технологические… У нас в Московской области выстроена образцово-показательная ПВО, которая сбивает вообще все, что летит на Москву. Вот не было пролетов в черту города за последние пару недель, а налеты идут массовые на Москву, и все еще сбивается на подлете к московскому региону, в других областях, но почему-то пролетает, допустим, в Приморск, на нефтебазы. Ну, потому что там еще не дошел тот уровень выстраивания эшелонированной обороны, как в московском регионе. Это раз.
И два. В район Приморска, где горят второй день нефтетерминалы, летят, в том числе, над странами НАТО. На этой неделе литовцы говорят: ой, у нас какой-то дрон взорвался на территории Литвы. И сразу все: это Россия, это из Белоруссии прилител. И тут на второй день они говорят: блин, а это мог быть украинский дрон, скорее всего, тот, который летел на Приморск. И в Эстонии до этого падал какой-то дрон. Страны Прибалтики в приграничной зоне с Россией бесполетную зону устраивали, то есть через Прибалтику, скорее всего, Украина засылает дроны, которые идут на Питер, через Балтику, потом они заходят на Приморск. Понятно, что в море у нас никаких средств перехвата нет, и реагировать на это сложнее, чем в московском регионе. Но, тем не менее, надо что-то с этим делать.
Но это другая история. Я все-таки говорю про дроны ближнего боя. Это FPV-дроны, которые на сегодняшний день могут летать… Ну, спокойная дистанция – 50 километров. Надо понимать, что противник летает на 50 километров. Это дикая дистанция, с которой враг может работать безопасно, сидя в тапочках на диване. А в перспективе тяжелые дроны, которые могут работать и на «Старлинках», и на сим-картах, которые могут работать вообще на любой дистанции. Вот ты выставил, ты можешь сидеть в Киеве, а выставить в Москве на подоконнике. И если у тебя сим-карта, интернет работает, ты спокойно летишь. Так, собственно, были атакованы наши аэродромы со «стратегами».
То есть мы видим, что потенциал развития малой беспилотной авиации, он безграничен. Пойдет искусственный интеллект, пойдут эти рои, которыми управляет один человек сразу десятком дронов.
И. Измайлов:
- А нет опасности, что мы застрянем тогда совсем?
А. Коц:
- Есть, конечно, опасность. Поэтому я и говорю, что срочно нужны какие-то технологические решения, которые будут направлены не на подавление сигналов управления этого дрона, а на его физическое уничтожение. Сейчас на фронте у нас это только стрелковое оружие. То есть у нас сейчас главный комплекс активной защиты – ружье 12-го калибра. Я уже хожу с ружьем 12-го калибра, когда езжу в такие районы. По Красноармейску я ходил со своим ружьем, которое у меня официально оформлено и законно куплено.
И. Измайлов:
- И еще надо четкое зрение, навыки.
А. Коц:
- Конечно. Одно дело по тарелочкам стрелять, а другое дело… Но это все от безвыходности. Мы к чему этот разговор завели изначально? К тому, что у нас Сергей Ярашев получил Героя России за то, что 68 дней героически оборонялся. Но вот этот подвиг, он обусловлен тем, что ситуация на фронте такова, что мы не можем снабжать передний край, нам крайне сложно это делать. Мы можем это делать только по воздуху, мы можем это делать только дронами. Эти кадры, когда ему с дрона сбрасывают мешок с провизией, с батарейками для рации… Потому что он же там информацию постоянно передавал. Комбат рассказывал, у него каждое утро начиналось с вопроса: как там «Маэстро» (такой позывной был у парня)? И у него такой каноничный образ русского героя, открытый взгляд. То есть классный парень, который, безусловно, заслужил эту Звезду Героя, который, к сожалению, лишился двух стоп. Но я и на фронте знаю людей, которые на протезах, и продолжают воевать, в том числе в отрядах закрепления.
Нам, конечно, надо что-то думать с диктатурой дронов. Потому что противник 100 процентов думает о том же самом, потому что он в той же самой ситуации. Вот недавно у них была попытка, как они это назвали, контрнаступа в Днепропетровской области, когда механизированная бригада на стыке Запорожской и Днепропетровской областей прорвалась прямо на окраину села, заскочила в какую-то часть села. Тут же туда полетело все, потому что это видно с дронов, это снято с дронов. И дроны, и артиллерия туда полетела. Раздолбали колонну. Они еще и были в отрыве от своих основных сил километров на 15, наверное. Все это было подано как великий подвиг и очередные сотни километров освобождения. А то, что это была суицидальная попытка, никто на Украине не говорит. Они ничего не смогли сделать с этой механизированной колонной, они прорвались и героически погибли там. А если кто-то и не погиб, его невозможно снабжать на таком расстоянии. Если кто-то в подвале прячется, какие-нибудь закруточки есть от крестьян, которые там когда-то жили, и все.
Поэтому и они думают над этой темой, я надеюсь, и мы над этим думаем. И тут важно первыми быть, потому что, как только у кого-то это появится, тут же начнется копирование, тут же начнется попытка догнать. Вот нам надо совершить этот технологический рывок, и он уже обеспечит нам рывки на физическом поле боя.
И. Измайлов:
- Саша, Киев воюет не только дронами, но они и терактами и диверсиями бьют. Есть опасения, нет ли каких-то закладок вдолгую, таких как Израиль с пейджерами тогда, что когда-то... Тут стельки через Польшу направили нашим военнослужащим в зону СВО. Наши спецслужбы предотвратили. Дрон на оптоволокне, конечно, странно представить, как бы он летел по Москве с такой сложной застройкой, но попытки делаются. И нет ли опасности, что рано или поздно какой-то дрон влетит куда-нибудь здесь? И в целом, не означает ли все это, что мы входим в какую-то череду предотвращения таких терактов, диверсий, что это все завтра не прекратится, а только будет набирать обороты?
А. Коц:
- По-моему, мы с тобой уже обсуждали, что мы вошли в эпоху террористической угрозы, то есть конкретной, повседневной, круглосуточной. Те подходы, к которым прибегает наш противник, говорят, что нет пределов изобретательности. Вот они с дронами, причем дронами оптоволоконными. Попытались закупить эти оптоволоконные дроны, которые могут тащить на себе 20 кг… Я не знаю даже, что это за дроны у нас такие, которые столько таскают. Я знаю, способны 18-дюймовые дроны завода «Урал-дрон» (это Екатеринбург) таскать по 20 кг. Ну, наверное, есть какие-то разработки.
И. Измайлов:
- Это большая машина должна быть?
А. Коц:
- 18 дюймов, это что-то такое, 50 на 50 сантиметров, может быть, даже больше, вот эти рамы 70 на 70. И 20 кг – это такая серьезная нагрузка. А если катушка на 20-30 километров, ты можешь сидеть черт-те где, взлетать высоко, соответственно, лететь, не опасаясь, что у тебя какой-нибудь… Я не знаю, насколько этот теракт был продуман. Возможно, были какие-то уже заготовленные точки запуска. Это может быть обычная квартира. Это может быть крыша высотки какой-то в центре Москвы или на Третьем кольце. И, определив маршрут, ты можешь лететь до Кремля, допустим, или до какого-то оборонного завода в Отрадном где-нибудь. Или до НПЗ в Капотне, допустим. Хотя везде стоят мобильные огневые группы, но, тем не менее, пока ты его не увидишь, ты его ничем не обнаружишь, потому что это оптоволокно. Это аэродромы могут быть, Чкаловский, допустим. Ты можешь сидеть где-нибудь в Щелково, взлетел, полетел, по какому-нибудь самолету залетел.
И. Измайлов:
- А не зацепится оптоволокно?
А. Коц:
- Вопрос маршрутов. Не цепляются же они, когда летают… Понятно, что есть обрывы, и на СВО есть обрывы. На СВО летаем на 30-40 километров на оптоволокне. Понятно, что если ты вдоль дороги летел, машина проехала, может порвать этот провод. А так, если у тебя проведена хорошая разведка, у тебя с помощью искусственного интеллекта составлен наиболее эффективный маршрут, то, конечно, это может быть страшным оружием. А если это еще не один дрон, а запустили 20, допустим, из них 10 долетело, все равно результат. Это такая серьезная угроза со стельками. Это вообще варварски и бесчеловечно теракт планировался, который, очевидно, планировался не без участия стран НАТО, если из Польши пришла эта посылка. Как-то она из Польши вышла. 504 стельки, в каждую из которых по 1,5 грамма тротила. Это 750 г тротила. Никто не унюхал. Так тоже не бывает. Дали пройти, как давали пройти, например, фуре, которая везла взрывчатку для подрыва Крымского моста. Ну, тут, конечно, совсем другие масштабы, но мы видим участие. И это совершенно бесчеловечно. 1,5 грамма тротила, конечно, не оторвет у тебя ногу по бедро, но это серьезная травма, которая выводит… Я, правда, не знаю, говорят про 504 пары или 504 стельки. Ну, как минимум 200-250 человек просто выходят из строя одномоментно. А это же еще и некий психологический эффект, и ты начинаешь бояться вообще гуманитарных грузов. Это поднимает вопрос о безопасности той гуманитарки, которая туда идет. Все-таки должен быть какой-то контроль – либо человек, которому ты доверяешь, либо это какие-то государственные организации и пр. Потому что сколько таких закладок.
Был случай, он широко не афишировался, но была небольшая партия аккумуляторов китайских, в которые тоже была заложена взрывчатка.
И. Измайлов:
- Как пейджеры.
А. Коц:
- Да. И эта партия была перехвачена. Я сегодня и написал, что, наверное, и вдохновлялись украинцы и польские их товарищи израильской этой пейджерной операцией. То есть мы понимаем, что нет каких-то запретных зон для нашего противника. Если они хотели отравить алкоголь или торт в летном училище…
И. Измайлов:
- Да, торт был. А алкоголь – это была еще какая-то история с бутылками пива или что-то такое.
А. Коц:
- А тут гуманитарка, стельки. Надо понимать, как мы и говорили с тобой, мы вошли в эту эпоху террора, и наш противник не будет останавливаться ни в своем варварстве, ни в своей изобретательности, ни в своей кровожадности. Это надо понимать, он будет использовать любые ресурсы, в том числе человеческие, которые ему подвернутся. Потому что, если мы говорим вот об этом теракте со стельками, там же опять какой-то среднеазиат, таджик, по-моему, который получал эту посылку. И это та почва, которую легко использовать. Не только эти наши, как их называют, биодроны, которые идут поджигать или взрывать банкоматы Россельхозбанка, но и вот такие, которые прекрасно осознают, что они делают (вот недавно у нас была годовщина «Крокус Сити»), и которых легко на это настроить. Хорошо, что сейчас принимаются какие-то новые запретительные меры. Там предложили увеличить на 20 причин, по которым можно депортировать из нашей страны за административные правонарушения, высказывается депутатами такая инициатива. Ну, вот они такие, а мы не такие, мы не используем такие террористические методы, мы бьем исключительно по инфраструктуре, которая задействована в военно-промышленном комплексе.
И. Измайлов:
- Ну да, здесь, конечно, еще вопрос возникает, что раз это все надолго, то, для того чтобы выстаивать, можно ли опираться только на наши спецслужбы? Действительно, мы уже почти каждый день слышим сообщения: там предотвращен теракт, тут какой-то мамкин террорист, как мы говорим, не успел что-то взорвать. Ему самому жизнь спасли, но сядет на всю жизнь, наверное. И такое ощущение, что все это только набирает обороты.
А. Коц:
- А нам не на кого больше рассчитывать. Мы сейчас примерно в той ситуации, в какой мы были в 1999 году. Я не имею в виду, что по социально-экономической обстановке, я имею в виду, что по террористической угрозе и по необходимости мобилизации всего общества. Не на войну мобилизация, а как-то собраться надо. Друзья, надо собраться внутренне. Я вспоминаю (кто помоложе, наверное, уже не знает, может, родители рассказывали), после серии терактов, в том числе взрывов в домах, мы ходили, дежурили по подъездам. У нас были дежурные по подъездам, мы осматривали свои подвалы, свои чердаки, мы сообщали о подозрительных пакетах в метро. Да, лишняя нагрузка на МВД, да, у них некомплект и пр., но, кроме нас с вами и наших спецслужб, нам никто не поможет. Поэтому надо внимательнее быть немножко, обращать внимание на то, на что раньше не обращали внимания, на какие-то подозрительные вещи, на поведение новых соседей и пр. Потому что дьявол кроется в мелочах. Я не хочу кого-то запугивать, что у нас будут взрывы за взрывами. Мы видим, что спецслужбы работают. Да, пропустили один удар, но не пропустили еще 10 ударов. Да, тот был мощнее, но если в совокупности, предотвращенные, тоже было бы неприятно. Вот полетели бы эти дроны на оптоволокне. Вот в Москве отключали интернет и связь, когда даже позвонить невозможно было. Вдруг там было «на тоненького»? Интернет, конечно, не влияет на оптоволокно, оптоволокно летает и без интернета, но это, как минимум, нарушение каких-то социальных связей, нарушение связей между сообщниками. Может, шла какая-то решающая фаза этой операции, и нужно было вырубить вообще любое сообщение. Может, это и было как раз частью этой операции. Потому что сегодня я был в центре Москвы, интернет работает, связь работает. Как раз сегодня эти перебои и закончились. Может, это было оправдано, а мы все ругались: куда вы нас без интернета дели, мы же теперь погибнем, у нас же теперь доставка не работает, несчастные мы, бедные.
И. Измайлов:
- По поводу связи. Мы касались этой темы, когда нам вырубили «Старлинк, потом вопросы по Telegram начались. Стало известно, что наше «Бюро 1440» запустило первые 16 спутников целевой группировки, они выведены на орбиту, то есть, видимо, должны уже заработать. Планируются сотни, мы об этом говорили, а нужны тысячи, но вот первые пошли. Наверное, они сразу в бой пойдут, то есть на каких-то важных участках заработают, хочется надеяться.
А. Коц:
- Я бы не был так оптимистично настроен. Вообще, это, конечно, оптимистично…
И. Измайлов:
- Ну, вряд ли над Хабаровском они их повесили.
А. Коц:
- Да. Это не первые спутники на орбите, у нас уже есть 6 спутников нашего проекта «Рассвет» на орбите, были до этого запуска, по 3 их запускали, по-моему, в 2023-2024 году. То есть сейчас на орбите 22 спутника «Рассвет». Конечно, они не могут сейчас нам обеспечить связь в зоне боевых действий так, как это делал «Старлинк», но это первый шаг. Я думаю, что уже в этом году начнутся какие-то пробные эксперименты на фронте. Нам, понятно, не угнаться за «Старлинком», у них тысячи и тысячи спутников составляют низкоорбитальную группировку Илона Маска, мы не догоним.
И. Измайлов:
- А когда они запускали, мы о чем думали?
А. Коц:
- Ну, мы просто отставали в этой сфере. И у нас вообще с частным космосом не очень. А это все-таки участие частного проекта в этом глобальном эксперименте, который должен вылиться в нашу способность иметь спутниковый широкополосный интернет, ну, хотя бы с той же скоростью, что и «Старлинк», хотя заявляется у нас намного выше. 22 спутника не обеспечат, конечно, все наши военные нужды. Почему мы сравниваем со «Старлинком»? Бессмысленно сравнивать со «Старлинком». «Старлинк» работает на весь мир. Нам для начала надо обеспечить себя, поэтому нам для начала не нужны тысячи и тысячи.
И. Измайлов:
- Даже какие-то определенные зоны, наверное.
А. Коц:
- Нам нужно закрыть определенную зону. К сожалению, 22 спутниками мы всю зону СВО не закроем. Он там будет работать, но с некими перерывами. Я не буду сейчас вдаваться в детали, какое время без этой спутниковой связи, но, как минимум, мы можем тестировать на каких-то отдельных подразделениях, на каких-то отдельных родах войск, например, беспилотных систем.
И. Измайлов:
- А терминалы тоже есть уже свои?
А. Коц:
- Уже есть терминалы, есть базовые станции. Уже проводились тесты, еще до запуска 16 спутников. Проводились тесты видеомоста между офисом в Москве и, если не ошибаюсь, Красной Поляной в Краснодарском крае под Сочи. Шикарная связь, но надо понимать, что это 2 абонента. А когда абонентов тысячи, и надо обеспечить достойную скорость, конечно, будет совершенно иное. У нас есть спутниковый интернет на спутниках «Ямал», но они, конечно, не дают, во-первых, того удобства. Я помню эти спутниковые тарелки, с которыми надо было такие танцы с бубнами в 2022 году проводить, чтобы настроить их на этот луч. И скорость там, конечно, такая, еще из прошлого века скорость. А «Старлинк» все-таки дает стабильно практически 100 мегабит в секунду. И ты его просто поставил, нажал на кнопку в телефоне – и он сам настроился и сам раздал тебе его через свой роутер. А в мини-терминалах прямо внутри роутер встроен, поэтому еще проще.
К этому мы тоже придем, но вот это главное – начало. Пусть оно немножко отстает от графика, но слава богу, что пошло, что начали это делать. Ну, и удачи этим ребятам. Я помню первый сигнал, который они поймали, по-моему, 10 мегабит в секунду было, как они прыгали от радости. Это было что-то потрясающее. Не знаю, корректно ли будет это сравнить с первым полетом человека в космос, но, как минимум, с запуском первого спутника можно. Они, по-моему, и назвали «1440», потому что первый спутник совершил 1440 витков, что ли, вокруг Земли, и от этого взяли название бюро, вот этого проекта «Рассвет».
И. Измайлов:
- Коснемся, конечно, происходящего в Иране. Странная история. Трамп угрожает разнести инфраструктуру, ультиматум – 48 часов. В Иране хохочут. Потом Трамп говорит, что он провел самые лучшие переговоры, теперь 5 дней мораторий на удары по энергетике в Иране. Конечно, никаких переговоров ни с кем не было.
А. Коц:
- А черт его знает, были или не были. Но вообще, смешно, когда проводят параллели с СВО, и всякий раз что-то похожее Трамп делает. Он даже назвал ее как-то, специальная какая-то там операция. Военная операция он ее просто назвал. И энергетическое перемирие, опять же, это же милое нашему русскому слуху словосочетание. Хотя Трамп уже сказал: это совершенно другое, Иран все время нападает на соседей, сказал он… Не знаю, на каких соседей там нападает Иран. Но вообще, лукавить могут и те и другие. Если мы отбрасываем версию того, что Трамп говорил с Вованом и Лексусом или со службой безопасности «Ощадбанка», то могут и те и другие лукавить. Американцам надо и рынок нефти и газа стабилизировать (и мы видели, что цены рухнули после этих заявлений), и зафиксировать все-таки какой-то хороший фейс при плохой игре. У меня есть ощущение, что Трампу не очень хочется втягиваться в Иран вдолгую. Трамп вообще не фанат длинных дистанций, мы это уже заметили. Залететь, выкрасть президента – отлично, позвонить, наругать Иран, Пакистан: не надо ядерной войны, всё, я предотвратил ядерную войну.
И. Измайлов:
- Шортсы такие, клипики коротенькие.
А. Коц:
- Да. А вот эта история, ему не нравится это. А переброска морпехов на Ближний Восток, про которую сейчас говорят, ну, может быть, просто попытка давления на Тегеран. Потому что того количества, которое туда перекинуто, явно недостаточно для полноценной наземной операции для свержения режима.
И. Измайлов:
- Он говорит, остров Харк заблокировать.
А. Коц:
- Чтобы идти на Тегеран, недостаточно, а остров Харк, такая высадка может закончиться такой катастрофой имиджевой для Трампа. Он и так стоит сейчас в полушаге от этой имиджевой катастрофы, что черт его знают. Ну, их там сровняют просто, этих морпехов, на этом острове, и этим все закончится. Иран, даже если он и вел эти переговоры, он сейчас демонстрирует, что не считает себя стороной, которой нужно перемирие. Вот как мы говорим, нам не надо перемирия, нам нужен долгосрочный устойчивый мир, с гарантией этого мира. И Иран как бы сейчас говорит о том, что речь может идти только о постоянном завершении боевых действий. Кроме того, они далее озвучивают свои хотелки. Там и компенсация, и гарантии ненападения (о чем мы, собственно, тоже говорим). Короче, у меня есть ощущение, что Трамп очень не хочет ввязываться в это. Трамп очень хочет быстро оттуда вылезти, но у Трампа есть свой Зеленский, который его не предаст, который заставит его выполнять задачи военной операции. Это Нетаньяху, который уже сказал, что война будет продолжаться, что мы будем бить и по «Хезболле», мы будем и по Ливану, и по Ирану. И как в этой ситуации разговаривать о каких-то переговорах, не очень понятно.
Мне кажется, что на Трампа все-таки произвели впечатление угрозы Ирана по поводу ответки. А они же в угол загнаны, они реально будут делать то, что сейчас обещают. Они уже доказали, что держат слово. Я думаю, его впечатлили угрозы бить по опреснителям в регионе. Потому что США сейчас и так не очень выглядят, они не могут защитить своих союзников. А на фига вы базы понаставили, если не можете нас защитить? А тут сейчас, если ударят по опреснителям, это будет вообще катастрофа. Потому что, если кто не знает, Ближний Восток на 90% зависит от опреснителей. Кувейт – на 90%, Катар – на 99%, Бахрейн – 90%, Израиль – 80%. И если Иран начнет вышибать эти опреснители… В Арабских Эмиратах они вообще завязаны в энергетическую сферу, то есть это блэкаут в Дубае или Абу-Даби. Иран, конечно, сам от 5-летней засухи страдает сейчас, но, повторюсь, они загнаны в угол, и они будут отвечать ассиметрично. И если там и начнется третья мировая война, она начнется, может быть, даже не с ядерных ударов по Ирану, а как раз с ударов по опреснителям. Потому что тут уже всем этим странам придется реагировать. Сейчас они пока раздумывают, Арабские Эмираты вроде хотят присоединяться к ударам по Ирану, но я думаю, что Трамп понял, чем это реально грозит, и пытается с этого соскочить, а Нетаньяху ему не дает и на ушко науськивает: давай бить дальше. Как тот Борис Джонсон науськивал Зеленского: к черту переговоры, давай просто продолжать воевать.
И. Измайлов:
- Когда же этой сказочке конец? Об этом поговорим через неделю. Спасибо, Саша. До встречи.
А. Коц:
- Всем пока.
Подписывайтесь на наш подкаст на любой удобной площадке, чтобы не пропустить новые выпуски с Александром Коцем!
