Справится ли фронт без Старлинка и Телеграма
И. Измайлов:
- Здравствуйте. Это радио «Комсомольская правда», Игорь Измайлов, Александр Коц. Начать хочется с цитаты Дмитрия Сергеевича Пескова и от нее оттолкнуться. После нашего прошлого эфира появилась ситуация со «Старлинками», которую мы тоже не можем не обсудить. «Я не думаю, что можно представить себе, - говорит Дмитрий Песков, - что фронтовая связь обеспечивается посредством Telegram или какого-то мессенджера. Представить себе такое трудно и невозможно». Эта цитата – реакция на сообщения взволнованных военкоров о том, что фронт прочувствовал на себе ограничения, пока замедление, где-то и блокировку Telegram, и в связи с этим волнуется. А мы как раз неделю назад обсуждали ситуацию, сложившуюся на передовой со «Старлинками». Попробуем с этого и начать. Военная связь, что с ней происходит?
А. Коц:
- Ну, у нас много вещей, которые невозможно себе представить, происходят на фронте, но, тем не менее, это происходит. Сложно себе представить, что фронт снабжается гражданскими волонтерами, например. Что солдаты закупают себе сами строительные материалы, для того чтобы оборудовать свои блиндажи. Ну, очень много таких вещей, в которые сложно поверить, но связь все-таки это такая штука критическая. Без связи нет управления, без управления нет победы, как говорится. Я, честно говоря, не сторонник каких-то панических настроений по поводу замедления Telegram в контексте обсуждения связи на фронте. Да, Telegram очень распространен в зоне специальной военной операции. Да, он очень широко применяется для координации действий подразделений, для связи со смежниками, с соседями, для связи внутри расчетов. А сегодня расчеты БПЛА, например, могут быть разнесены на километры. Условно говоря, оператор FPV-дрона может сидеть на вышке на шахте, а его инженер выставлять дрон, не скажу, за сколько километров. И связь между ними, как это было раньше - «Старлинк», Telegram, они написали друг другу сообщения или отправили голосовые, друг друга поняли, выставили дрон, тот взлетел, полетел.
Понятно, что это ненормальная ситуация, когда на фронте работают через иностранные месседжер и вообще, не через военный. Но, к сожалению, мы к СВО подошли вот в таком состоянии, что со связью у нас проблемы. Причем это наши давние болезни. Я помню, что про болезни связи я говорил еще во время войны в Южной Осетии в 2008 году, и, к сожалению, мы не сильно приблизились к мировым стандартам в этой области. Можно вспомнить несколько громких судебных дел, когда генералов, в том числе начальника связи, сажали по коррупционным статьям за то, что они либо завышали цены, либо поставляли в войска некачественную аппаратуру и пр. «Старлинк» - это связь спутниковая, низкоорбитальная группировка. К сожалению, замену полноценную этому типу связи мы, я скажу аккуратно, дадим не очень скоро. Хотя я в принципе не представляю, как догонять Маска с его этим детищем. У нас есть, безусловно, спутниковая связь – и военная, и гражданская, и сугубо гражданская. Есть «тарелки», которые делают для вахтовиков (газпромовские), есть «тарелки», которые делают наши операторы сотовой связи, в том числе для спутниковой связи. Но это не та скорость, это не то покрытие, безусловно, и это не то удобство. Потому что «Старлинк» вытащил из коробки, поставил в поле – и всё, он сам все нашел, сам заработал, сам раздал интернет.
И. Измайлов:
- Наводить не надо, как предлагают на «Ямал» куда-то, градусы искать.
А. Коц:
- Ну, «Ямал» - это газпромовские «тарелки». Два спутника «Ямал», они не покрывают даже всю Украину. Но нам всю-то не надо, конечно, нам надо только там, где находятся наши подразделения. Но это будет очень медленный интернет. Мы на «ямаловских» спутниках работали в зоне специальной военной операции, я лично, передавая материалы в редакцию, весь 2022-й и половину 2023 года, пока не купил себе «Старлинк». И у меня после этой покупки улыбка с лица не сползала еще недели две, насколько это оказалось офигенно, когда у тебя под рукой твой личный спутниковый интернет со скоростью 100 мегабит в секунду. А «Ямал», когда на нем еще сидит огромное количество людей на узком участке фронта, это будет интернет… Ну, я не знаю. Наши молодые радиослушатели даже и не помнят такой скорости интернета, которая у нас когда-то была на таких, очень нудных модемах.
И. Измайлов:
- Да, 54 килобита.
А. Коц:
- Ну, где-то так. Не 54, там, конечно, будет побольше, но это будет скорость такая, 1 мегабит в секунду. Можно себе представить, как долго все будет грузиться. Понятно, что текстовые сообщения будут улетать, а голосовые уже, а тем более передавать объективный контроль подтверждения, тем более, что самое главное, выводить прямую трансляцию с дронов они вряд ли будут способны. Поэтому хозяйственные командиры это всё предвидели. Ну, у нас же как? Это же не только в среде военных. Есть учителя, которые горят своим делом, а есть те, которым пофигу на детей. Есть, условно говоря, врачи, которые просто отбывают время, а есть те, которым небезразлична судьба их пациента. Так же и командиры. Есть те, которые думают, что на вражеской связи можно будет сидеть до конца СВО, а есть те, которые мне еще два года назад сказали, что «Старлинк» - это наша ахиллесова пята, и провели на свой командный пункт резервный интернет. Это оптоволоконный интернет, который потом по позициям раскидывается через систему Wi-Fi-мостов. И там, где это было сделано заблаговременно, безусловно, там интернет остался, и там трансляции в прямом эфире тоже остались. Там, где этого не было сделано, и все полагались на дешевый расходник «Старлинк», там, конечно, сейчас в авральном режиме тянут и оптоволокно, и прочее.
С Telegram будет то же самое. Кто сейчас параллельно налаживает взаимодействие через альтернативные мессенджеры или военный… У нас есть, кстати, военный мессенджер, но он что-то не приживается. Ну, потому что к Telegram привыкли, удобно, быстро, там все группы. Это всех надо на другую площадку перетащить. Хотя я, честно говоря, технической проблемы не вижу. Дать объявление в привычной группе: всё, парни, по ходу, Telegram закрывается, переезжаем в MAX, пожалуйста, или ВКонтакт, куда угодно. Это не та гигантская глобальная проблема, как отсутствие спутниковой связи, через которую это все должно работать.
Поэтому, мне кажется, в контексте обсуждения Telegram есть другие важные аспекты его функционирования в нашей стране. Понятно, что государство должно принимать побуждающие, если надо, принуждающие меры, для того чтобы иностранный мессенджер соблюдал российское законодательство. Тут нет вообще вопросов. Во многих странах Telegram вообще под запретом. Где-то точно так же не работают аудио- и видеозвонки, но эти страны не ведут сейчас войну как на земле, так и в информационном пространстве. И хочется, чтобы в поисках золотой середины учитывались некоторые важные аспекты. Опять же, я не имею в виду сейчас связь на войне. Там можно и нужно пересаживать связь на российские мессенджеры, и возможность такая есть. Но Telegram – это очень мощный инструмент информационного продвижения российской идеи, российского видения на иностранную аудиторию, в том числе и вражескую. Ежедневно мы видим, как у них дупы полыхают от постов наших ЛОМов, политиков и т.д. MAX не сможет влиять на иностранную аудиторию, MAX нет за пределами Российской Федерации.
Меня вот читательница вчера спрашивает: «А мы что будем делать? Я из Германии, родилась в Казахстане, мы вас всех, военкоров, читаем». Это тоже огромная аудитория. Русскоязычный мир за пределами Российской Федерации – это порядка 100 миллионов человек. Ну, понятно, что не все они читают российских военкоров, но, тем не менее, это огромная аудитория, на которую надо влиять. Telegram – это инструмент наших спецслужб и структур информационного противоборства. Те люди, которым надо, они пасутся в их группах, они пасутся в их закрытых чатах, они проводят многоступенчатые операции, пусть не такие громкие, как украинцы у нас проводят, но я знаю командиров, которые это делают, чтобы подожгли релейный шкаф, подожгли военную машину и т.д. Это тоже делается через Telegram. И, к сожалению, через MAX это делать нельзя, потому что MAX нет на Украине, в MAX нет врага нашего, с которым мы работаем в Telegram. В конце концов, «телега» - это такая точка сборки огромного количества неравнодушных людей, начиная от рядовых жертвователей на сборы. (а это же работа была – создать огромный канал, чтобы он мог проводить сборы для помощи фронту), заканчивая изобретателями. У нас огромное количество в Telegram таких сетевых мастерских, где люди делятся своим опытом и помогают друг другу оптимизировать блиндажное производство.
MAX – нужная, удобная (подписывайтесь, кстати, на мой MAX), важная для технологического суверенитета штука. Я вообще популяризировать его начал задолго до того, как там разрешили заводить каналы. Но в нынешних условиях было бы странно отказываться от других удобных инструментов. Надеюсь, что и не откажемся, о полной блокировке пока речь не идет. Давайте штрафовать Дурова на миллионы и миллионы нещадно, тратить эти миллионы и миллионы на нужды фронта, пусть Дуров таким образом спонсирует нам фронт. Ну, или на развитие MAX. Тоже, мне кажется, получится очень иронично.
И. Измайлов:
- Еще к одному, к сожалению, теракту здесь, у нас, к нападению на высокопоставленного, известного на фронте генерала, не занимающегося перекладыванием бумаг, а не вылезающего, как говорят, с передовой, на генерала Алексеева здесь, в Москве. Нам не приходится, к счастью, говорить о том, что, кажется, украинский след. Убежала одна сообщница, и по ней вопрос, что недоглядели. Она снимала квартиру двумя этажами выше. Но в какие-то кратчайшие сроки успели вернуть сюда двух исполнителей и соучастника этого теракта. Саша, не хочется спрашивать о том, какие выводы сделаны, но что эта история нам подсвечивает?
А. Коц:
- История нам подсвечивает, что у противника нет никаких красных линий, он действует, исходя из своих возможностей. Я напомню, что генерал Алексеев – это первый заместитель начальника Главного управления ГШ (бывшее ГРУ), а начальник ГУ ГШ является главой нашей переговорной группы с Украиной. И на следующий день после окончания переговоров в Абу-Даби противник, анонсируя новые операции против россиян, пытается убить нашего прославленного генерала, Героя России, который действительно на фронте известный. Он, может быть, не очень медийный, но, тем не менее, для первого замначальника ГРУ он появлялся, в том числе и на телевидении, награждая периодически военных, которые участвуют в сложных операциях, например, операции «Труба».
Почему именно Алексеев? Потому что он создавал и курировал добровольческий корпус Министерства обороны «ДоброКор», в который входят такие подразделения, как «Ветераны» всем известные, как бригада Александра Невского, как «Пятнашка» и т.д. То есть это такие подразделения, в которых фиксированный контракт, но при этом, конечно, там поменьше выплат. Он стоял у истоков его создания, курировал его, и эти подразделения себя очень хорошо зарекомендовали на фронте. Безусловно, у противника был зуб на генерала Алексеева еще с Мариуполя, потому что он фактически возглавлял группу российских офицеров вместе с Зориным, которые, собственно, добивались сдачи в плен 2 тысяч украинских морпехов и нацистов, которые сидели на «Авзовстали». И именно он – автор вот этого украинского позора, который потом назвали extraction. Поэтому здесь и это еще была мотивация у украинских спецслужб.
Но, конечно, это все вскрывает давно наболевшие эти мозоли, которые мы тоже из раза в раз обсуждаем. Мы видим, что в этом преступлении участвовали два выходцы из Украины – вот эта женщина из Луганской области, которая российское гражданство получила в 2020 году, и сам исполнитель Любомир Корба, который тоже родом из Тернопольской области. Как они в свое время попали в Россию, проходили они фильтрацию или не проходили, как за ними наблюдали или не наблюдали? Все-таки есть некие аспекты, которые как бы указывают на то, что эти люди должны быть на контроле. Потому что у этого Любомира, например, сын в Польше. Там выяснилось, что польские спецслужбы причастны к вербовке этого Корбы, я думаю, через сына и надавили. Он дружил с этим Васиным. Это его подельник, который отъявленный навальнист…
И. Измайлов:
- Террорист и экстремист.
А. Коц:
- Да. Он в соцсетях выступал против курса руководства страны, против российских властей, то есть вел себя достаточно оппозиционно. И когда выходец с Западной Украины общается с такими людьми, мне кажется, они оба должны быть под каким-то контролем, не знаю, техническим, технологическим, каким угодно. Мне кажется, в нынешнее время это организовать не то чтобы нетрудно, но технически возможно.
У нас огромные расстояния. Почему у нас такое организовать легче, чем на Украине? Потому что у нас огромная страна, огромное количество бывших жителей Украины. Кто-то подсчитывал в соцсетях, называл какую-то сумасшедшую совершенно цифру. Начиная с 2001 года, с начала века, к нам в Россию из Украины приехало 9 миллионов человек. Понятно, что за всеми уследить невозможно, но особое внимание, наверное, должно быть к тем, кто в недавнем прошлом сюда приехал. Хотя это тоже не показатель. Потому что украинские спецслужбы могут шантажировать, допустим, через родственников даже людей, которые заехали сюда лет 20 назад. Чем Украина отличается от нас, помимо расстояния, это все-таки карательной машиной, которая действует, начиная с 2014 года, и которая подавляет любые ростки инакомыслия, любые проявления какой-то партизанщины, какого-то протестного настроения. И, конечно, найти агентуру в таких условиях крайне сложно, хотя периодически мы это делаем, но это такие акции прямого действия, не такого масштаба фигуры, что называется. В тот день, когда было покушение на генерала Алексеева, в Одессе в своей машине взорвался 21-летний военный кинолог. Ну, несопоставимые фигуры, но, тем не менее, все-таки какой-то тренд на создание мятеж-войны на территории Украины взят, и в том числе это организуется, повторюсь, через Telegram.
Что еще важно сказать в контексте обсуждения покушения на генерала Алексеева, которое произошло, напомню, на следующий день после окончания переговоров в Абу-Даби? Невозможно это ЧП рассматривать как отдельное, в отрыве от всей нынешней повестки. Там Киев сразу практически вбрасывал, что это попытка третьей стороны сорвать мирные переговоры. Я прям теряюсь в догадках, кто же эта третья сторона. Что это за сторона такая, которая на протяжении долгих лет, с 2015-го, давайте будем точны, и вплоть до начала СВО вела подготовку украинских диверсионных групп для действия в глубоком тылу? Эта подготовка шла с 2015 года, не сильно скрываясь, на территории Украины. «Для действия в тылу вероятного противника» это тогда называлось. Кто составлял методички для создания агентуры на оккупированных территориях? Это всё тоже в период этого минского безвременья. Кто курировал программы по формированию территориального сопротивления (так это называлось) для проведения спецоперации? Кто, в конце концов, традиционно гадит нам, стараясь оставаться в стороне? Я не хочу упрощать, наделять какими-то сверхспособностями британцев, о которых я, естественно, говорю, и принижать возможности украинских спецслужб. Последние, мы знаем, способны на масштабные, дерзкие, сложные операции в нашем тылу. Но все это, как правило, происходит под чутким присмотром старших товарищей, лондонских кураторов, которым сегодня во что бы то ни стало надо торпедировать мирный процесс.
Помнишь, кто дал отмашку забить на стамбульские соглашения и продолжать войну до последнего украинца? «Давайте лучше воевать», - тогда Джонсон сказал. И тут, конечно, британцы с Зеленским в экстазе сливаются. Потому что окончание войны при условии соблюдения требований России для Зеленского означает политическую смерть, а может, и не только политическую, но с перспективой уголовного преследования абсолютно точно. И суета европейская, которая выставляет заведомо неприемлемые для нас предложения, это такая ширма, за которой, собственно, Британия продолжает курс на конфронтацию с Россией. Вот на неделе начальник штаба, по-моему, обороны Франции сказал, что страны НАТО в любой момент могут закрыть Балтийское море для российского флота. Ну, вы понимаете, что получите в ответ? Это не новая идея, и, я думаю, это не его идея. Потому что это, скорее всего, британская идея, страны, которая недавно подбила 14 стран объявить нам гибридную войну на Балтике, с прицелом на морскую блокаду. Они решили без суда и следствия задерживать танкеры, которые они в чем-то незаконном подозревают.
Я думаю, что чем чаще будут звучать какие-то тезисы о сближении хоть каких-то позиций на переговорах, тем больше будет таких заявлений и решений, которые обессмысливают практически любые договоренности. Поэтому покушение на Алексеева – это один из эпизодов в этой большой кампании по эскалации отношений с Россией, по выводу ее с мирного трека, по раскачиванию ее на какие-то резкие движения, на какие-то резкие ответки, которые могут нашей противной стороной расцениваться как намеренный выход из американского peace deal (мирной сделки). Им надо показать Трампу, что мы не договороспособные. Но, судя по реакции США, все-таки там понимают, что делает Европа и к чему клонит Киев.
И. Измайлов:
- Кстати, будет переговорный третий тайм. Там пошли разговоры о том, что он может состояться в Соединенных Штатах Америки. А вот в среду на Украине начали говорить, что, может быть, украинская переговорная группа сгоняет и в Москву поговорить об условиях урегулирования. Сам Киев начал говорить о том, что срочно готовит до 15 мая референдум и выборы, правда, сам себя и опроверг. Ну, все как обычно.
Об оперативной ситуации на линии соприкосновения. Тем более, пошли сообщения о том, что Россия готовит новое весеннее наступление в районе Красноармейска в Донецкой Народной Республике, будем надеяться, с выходом на завершающий этап, это Славянско-Краматорская агломерация. Ну, и про Запорожскую область и город Запорожье, Гуляйполе, западную часть региона тоже не забывает. Сообщает об этом, судя по всему немецкая пресса, поглядывая на спутниковые снимки масковские, наверное, что наши войска якобы концентрируют силы на юге и востоке страны. Интересно, что вместе с этим идут наблюдения о происходящем в Харькове, Харьковской области. И вот сообщения о том, что массово вообще бегут ВСУ. Те, кто не бежит, с туберкулезом отправляют на переукомплектование. И на этом направлении тоже вроде как у противника все не очень гладко сейчас.
А. Коц:
- Что сказать. Немецкие журналисты – большие провидцы. Как они угадали, что мы готовим весеннее наступление? Открою такой маленький секрет для немецких журналистов. Мы ведем наступление беспрерывно где-то с октября-ноября 2023 года. И за это время были освобождены десятки городов, сотни мелких населенных пунктов, деревень и сёл. И мы не прерывали наступательные действия даже во время вторжения противника в Курской области. Конечно, мы готовим весеннее наступление. И летнее наступление мы готовим, я вас уверяю. Не хочу показаться Кассандрой, но и осеннее наступление мы тоже готовим. Потому что иначе мы не выполним цели и задачи специальной военной операции. Мы видим (ну, по крайней мере, я вижу), что переговорный трек зашел в тупик, и мирного решения конфликта в этом году ждать не приходится. Поэтому все времена года, которые есть в году (прошу прощения за тавтологию), во всех этих временах года мы готовим наступление, и оно неотвратимо.
И. Измайлов:
- Дональд будет разочарован.
А. Коц:
- Ну, что поделать? При этом немцы также пишут о том, что Украина развернула какое-то наступление в Запорожской области, чуть ли не на Гуляйполе, где мы, по-моему, во вторник Министерство обороны сообщило, освободили населенный пункт Зализничное (Железнодорожное). И освобождение Железнодорожного ломает один из ключевых узлов Гуляйпольского рубежа, который должен был страховать украинскую логистику на этом выступе. Это населенный пункт, стоящий на трассе, которая соединяет Гуляйполе и Орехов. И вот на этом фоне украинские, западные паблики раскручивают какой-то нарратив о контрнаступлении под Запорожьем. Речь идет о серии контрударов по утраченным позициям, причем контрударов, не шибко удачных. Они пытаются что-то продемонстрировать, но в итоге упираются в эшелонированную оборону и теряют технику. Это все происходит на подступах к ключевым рубежам: Терноватое - Остаповское - Отрадное - Коломийцы. Эту линию украинская сторона сама называет ключевым рубежом на стыке Запорожской и Днепропетровской областей. Но никаких там серьезных прорывов они не добились. В районе Терноватого – да, очень высокая активность, несколько попыток наступательных и встречных действий Вооруженных сил Украины, включая, кстати, атаки средь бела дня колоннами бронетехники, которые, естественно, уничтожаются. Вот за последние несколько дней группировка войск «Восток» отразила более 10 таких контратак, и каких-то ощутимых результатов там враг не добился.
Я бы еще отметил, что в этих боях на стыке Запорожской и Днепропетровской областей зафиксировано участие широкой линейки натовской техники. Советской, видимо, уже не осталось. При этом мы продолжаем в Запорожье бои на ключевых участках. Первый - это ореховский участок, где наши штурмовые группы закрепляются на подступах к Новой Андреевке, продвигаются в районе Малой Токмачки, Новоданиловки. Это, естественно, гуляйпольский участок, где идет продвижение западнее Гуляйполя. Ну, и взяты новые позиции в полосе от Староукраинки до как раз Железнодорожного, а это вообще ломает опорный контур ВСУ на южном фланге группировки. И третье направление (не знаю, как его назвать – Каховское, Приморское) – это интенсивные бои около Каховского водохранилища, в районе Приморского, Речного, Магдалиновки. Там противник пытается удержать цепочку высот, лесополос, но постепенно теряет свои опорные пункты, а это уже как раз направление с юга на областной центр – Запорожье. С востока, мне кажется, говорить еще рано о том, чтобы подходить к нему, потому что для этого надо сначала освободить Орехов, а там уже будем смотреть. Это как раз одна из генеральных задач на этот год – подойти к городу Запорожье. Не взять его, а подойти к нему. Не знаю, может быть, опять что-нибудь предложить Киеву на переговорах, например, вывести свои войска из города Запорожье (чего мы не просим пока), чтобы мы его могли занять и без разрушений.
Но при этом у нас продолжаются бои, и группировка «Север» методично размалывает приграничные опорники ВСУ, и на Волчанском направлении наши группы штурмовые вдоль Северского Донца выдавливают противника. Донецкое направление – это вообще отдельная такая история и тоже отдельная генеральная задача на этот год. Я думаю, что стоит как минимум ставить задачу освобождения полностью Донецкой Народной Республики. Мы видим, что на Красноармейском направлении Добропольский выступ противника методично разрезается на части, Константиновка, один из ключевых узлов в Донбассе, уже перешла в фазу полномасштабных, таких полноформатных городских боев, и наши подразделения сейчас расширяют свое присутствие на восточных и юго-восточных окраинах, закрепляются западнее Шанхайского пруда, поджимая оборону ВСУ. Ну, кто карту примерно представляет, поймет, что в принципе это уже полноценные городские бои. За Бересток идут тоже столкновения. Ну и, соответственно, нам в этом помогают, конечно, взятые ранее Торецк и Часов Яр, потому что это господствующие высоты, и с них легче обеспечивать поддержку нашим штурмовикам и артиллерией, и FPV-дронами. Ну, и там уже есть второй контур охвата Константиновки, он практически уже сформирован, и продвижение в районе Яблоновки, Клебан-Быкского водохранилища, и это сузит для ВСУ варианты - ну, либо досидеть до конца, либо бросить позиции в панике.
Плюс я бы еще отметил Краснолиманский или Северский участок фронта, где российская армия потихоньку забирает у противника самое ценное в таких боях - высоты и дороги. Потому что рубеж Приволье – Никифоровка уже укреплен, развернут опорный каркас для дальнейшего наступления. Западнее Бондарного наши подразделения тоже уже поджимают оборону ВСУ, и там пошли в бой украинские резервы, такое ощущение, что с каких-то других направлений переброшенные. Не знаю, где там нашли немецкие журналисты, что новое что-то готовится, но новых наступлений у нас не будет. Вот эти ключевые точки, которые я описал, по ним и будет проводиться работа. Другой вопрос, что в какой-то момент интенсивность этих боев будет выше, безусловно. Потому что, пока зима, пока нет «зелёнки», конечно, передвигаться сложнее. Как только появится «зелёнка», и активизация будет больше. Но сейчас, например, после лютых морозов, во время которых наши штурмовики не прекращали освобождать территории, температура будет идти резко на повышение, и это означает, что какое-то время, может быть, несколько дней, может быть, неделю над Донбассом будет стоять густой туман. Это тоже способствует активизации наших действий на отдельных участках. Поэтому будем ждать развития событий на этом участке фронта.
И. Измайлов:
- Саша, история со «Старлинком» как-то влияет на сам факт наступления, продвижения? Насколько нам это будет мешать?
А. Коц:
- Конечно, влияет. Потому что мы во многом откатились на уровень 2023 года. И весь вопрос в том, кто успел затянуть к себе оптоволокно, кто не успел. Потому что основное – это когда ты видишь поле боя 24 на 7, когда ты можешь подсказывать штурмовикам, куда ему повернуть, чтобы не попасть под пулеметный огонь. И в этом плане, конечно, будет тяжелее. Но мы же русские, у нас пока петух не клюнет… Как правило, в таких экстремальных условиях, когда, ну, не загнаны в угол, а поставлены перед фактом, что надо эволюционировать очень быстро, мы умеем это делать оперативно. Поэтому будем надеяться. Ну, у нас не будет уже в каждом блиндаже на переднем крае Wi-Fi со скоростным интернетом, но, как минимум, по штабам, по КП как-то эту проблему решат. Потому что сложно воевать, когда противник в 2026 году по связи, а мы в 2023-м. Конечно, у противника будет преимущество. Будем его нивелировать традиционными средствами.
И. Измайлов:
- У нас проблема со «Старлинком», а на Украине не могут справиться с декоммунизацией, дерусификацией Генерала Мороза, который пришел и основательно уселся на территории всей страны. Киев вообще без всего, говорят о том, что и сотовые сети отключены, потому что нет электроэнергии. Но выходят на диджей-сеты, горилку употребляют, вокруг костра… Вроде как задор не теряют. А вот Харьков прочувствовал на себе, видимо, и погоду, и все инфраструктурные проблемы, как, к сожалению, складывается ситуация и в Белгороде у нас. Об этом тоже, наверное, важно поговорить.
А. Коц:
- Мне кажется, важнее даже поговорить о Белгороде, чем о Харькове. Что нам до этого Харькова, когда у нас в областном центре приграничном и блэкаут случился, и отключения электричества, и отключения теплоэнергии? Вообще, на минувшей неделе губернатор объявлял о том, что придется сливать воду из батарей в 455 многоквартирных домах. Это практически весь центр Белгорода. Там 25 садиков, 17 школ, 9 больниц. То есть последствия от ударов «Хаймарсами» по инфраструктуре, по ТЭС, ТЭЦ были настолько серьезными, что пришлось идти вот на такие непопулярные, но необходимые меры. Слава богу, мы это сделали. Потому что уже наутро после этого решения оставался без тепла только 61 дом, при этом все поликлиники вернулись к работе в штатном режиме, кроме одной.
Мне кажется, что тут важно отметить? Чем мы отличаемся от Украины вот в такой ситуации в Белгороде или в Харькове, например, или в Киеве? Мы отличаемся готовностью к самым худшим сценариям. К ним действительно готовились за несколько месяцев до начала отопительного сезона. У нас сейчас не ждали, пока полопаются трубы, как в Киеве, вот эти сосульки огромные нарастут. Не стали этого ждать, просто слили воду, чтобы не нанести критический ущерб. Как только починили ТЭЦ, тут же теплоносители закачали обратно. У нас не советуют уезжать в никуда из города, как Кличко, который говорил: если есть куда, уезжайте. У нас как раз в ту ночь страшную Гладков сразу сказал, что есть возможность вывезти детей с 11 лет, пенсионеров одиноких, многодетных, инвалидов в другие регионы, которые готовы уже были принять в уже развернутых пунктах временного размещения.
У нас не советуют рыть выгребные ямы в центре города. У нас федеральный центр вникает в проблему и направляет необходимые для стабилизации ресурсы. В отличие от Киева, где Кличко с Зеленским публично ругаются, кто из них больше виноват в блэкауте, вместо того, чтобы позаботиться о людях. Ну и, в конце концов, мы удары по украинской критической инфраструктуре наносим, чтобы нанести в первую очередь экономический урон и нарушить цепочку производства ВПК, а Зеленский на минувшей неделе заявил, что Украина выбивает нашу энергетику просто так, априори считая ее военной целью. Так и сказал, что энергетика – это военная цель, будем бить. Это, к сожалению, значит, что от приграничья в эту зиму они не отстанут. А бьют ведь не только по Белгородской области. Помимо Белгорода пытаются вырубить районы Курской области, Брянской области, даже до Орловской, по-моему, что-то долетало, к сожалению. Но у нас признаков государственности больше, и реагируем мы на это более собранно, что ли. Потому что, если мы посмотрим на Харьков, то в Харьковской области официально на минувшей неделе введена чрезвычайная ситуация регионального уровня. Это такая громкая фраза, но на самом деле это просто местные власти пытаются переложить ответственность за будущее области на центр, который должен теперь им помогать. Потому что в Харьковской области Змиевская ТЭС, она фактически выведена из строя. По спутниковым снимкам видно, что там масштабные разрушения ключевых подстанций 330/110 киловольт. И ранее все энергоблоки Змиевской ТЭС признавались разрушенными, восстановление в обозримой перспективе просто невозможно. Теплоэлектроцентраль, ТЭЦ-5 – тоже критические повреждения. Они слили теплоносители из сотен домов из батарей. Вряд ли это делает возможным возврат к отоплению этой зимой. И последствия, конечно, у них другие. Там без отопления 820, по-моему, жилых домов, 100 или 110 тысяч потребителей.
Плюс, конечно, потеря Змиевской ТЭС и тяжелые повреждения на ТЭЦ-5 лишают Харьков крупной опоры тепловой генерации, а вместе с ней устойчивого питания для оборонных и ремонтных предприятий, потому что это энергоемкие производства. И жесткие графики, там до 15 часов у них отключают свет, они, конечно, разрывают технологические циклы. Они вынуждены сейчас переводить ВПК на ночные смены в эти короткие окна, когда по 2-3 часа включают, массово переходят на дизели и бензогенераторы, а это очень бьет по себестоимости и стабильности производства. Поэтому кластеры, которые неспособны обеспечить себе автономную генерацию, они постепенно либо растворяются, то есть просто производство исчезает, либо их вывозят куда-то в Западную Украину, а это очень серьезно увеличивает плечо логистики. И, конечно, это скажется рано или поздно на фронте. Тем более, мы продолжаем осознанно выбивать локомотивный парк Украины. Опять же, на этой неделе были кадры с горящими тепловозами, электровозами. Локомотивы и локомотивные депо – это вообще такое узкое место железной дороги. Рельсы там всегда можно новые положить, причем быстро, а потерю тяги заменить значительно труднее. Уже Украина пытается что-то закупать у Запада, но такие прицельные удары по депо, по узловым станциям (уже были атаки на Ковель, на крупные хабы в центре, на востоке Украины), они направлены как раз на срыв движения воинских эшелонов, боеприпасов, топлива, техники к фронту. И вот с таких, в том числе, производств, которые убирают из Харьковской области и вывозят куда-то на запад.
И. Измайлов:
- Мы в предыдущие годы применительно к Донбассу, в том числе Славянско-Краматорской агломерации как раз много говорили, что вся логистика идет по железной дороге. Отрезание, выбивание этой истории как-то меняет ситуацию там?
А. Коц:
- Ну, это же резко не может сказаться так, чтобы все почувствовали, но, конечно, грузовые вагоны, они относительно массовые и менее критичны, если бить просто по вагонам, а когда выбиваются локомотивы, их парк ограничен. Там за несколько месяцев было повреждено (кто-то называл цифру) до 30% тяги. Это серьезный результат.
И. Измайлов:
- Причем старая советская тяга. Новую-то непонятно, откуда брать.
А. Коц:
- Вряд ли новая, но с Запада они пытаются что-то закупать, но не в тех объемах, в которых им хотелось бы.
И. Измайлов:
- Возвращаясь к Киеву и Харькову, крупным областным центрам. Они говорят, из Европы идут генераторы, что-то еще. Но эта история надолго, как мы понимаем. То есть, даже если они к лету восстановят какие-то ТЭЦ, еще пара ракет прилетит, и это сделает бессмысленной эту дорогую, кропотливую работу.
А. Коц:
- Не пара, но да, прилетят, и это быстро скажется. То есть вот они отремонтировали, и, к сожалению, это не помогло. Потому что мы начали осознанно работать по украинским тылам. Тут даже натовские генералы говорят, что мы взломали ПВО Североатлантического альянса, которая, собственно, и находится на Украине. Дескать, мы нашли слабые места и в радарах, которыми комплектуются комплексы Patriot, и вообще нашли такие уязвимости, которые позволяют нам обходить площадь рассеивания их локаторов и т.д. Плюс поставляемые ВСУ комплексы ПВО идут без вышек низковысотного обнаружения, то есть, грубо говоря, мачта с РЛС, которая охватывает самые малые высоты. Вот без этого средства любой дрон способен подобраться к такой батарее на дистанцию атаки и уничтожить ее просто направленным ударом. Ну и, конечно, изменилась сама тактика применения комплексных ударов. Мы дальнобойные дроны типа «Герань» применяем очень гибко. Они прошли колоссальную эволюцию с тех времен, когда назывались «Шахедами». Они получили и реактивный двигатель, и ракеты класса «воздух – воздух» для самообороны. И даже mesh-модемы так называемые, которые позволяют им держать связь и хорошую картинку даже в условиях отсутствия связи со спутниками. Это сейчас к вопросу о «Старлинках». Только мы начали летать на дронах на «Старлинках», вот они пропали, но мы быстро приспособились, нашли новое решение, для того чтобы держать связь с этими дронами. И это не предел развития наших дальнобойных дронов, их уже активно учат работать стаей, работать роем. Поэтому в этом году, я думаю, много еще сюрпризов ждет Украину.
И. Измайлов:
- Спасибо, Саша.
А. Коц:
- Всем пока.
Подписывайтесь на наш подкаст, чтобы не пропускать новые выпуски!
