Риски интернета: почему подростки доверяют нейросетям
М. Баченина:
- Здравствуйте, друзья, в эфире «Родительский вопрос» и у микрофона Мария Баченина и Александр Милкус.
А. Милкус:
- Здравствуйте.
М. Баченина:
- У нас сегодня в гостях руководитель направления по детской онлайн-безопасности «Лаборатории Касперского», абсолютный победитель конкурса «Учитель года России-2013» Андрей Сиденко. Андрей Григорьевич, здравствуйте.
А. Сиденко:
- Здравствуйте.
А. Милкус:
- Я хотел сказать, что мы в нашей программе «Родительский вопрос» давно дружим с «Лабораторией Касперского», именно с направлением, которое обеспечивает детскую безопасность, и с Андреем мы не первый раз в эфире, потому что «Лаборатория» не просто разрабатывает технологии, но и занимается отслеживанием, аналитикой того, что происходит в нашем пространстве. И нам, родителям, нужно понимать, куда мы идем и как это объяснять детям. Или куда идут дети, и как нам за ними угнаться. Почему у нас информационный повод появился? Потому что недавно было исследование, которое проводила «Лаборатория Касперского», как я понимаю, вот подразделение Андрея, про то, как наши люди относятся к нейросетям, которые сейчас очень популярны, к медицинской, финансовой и юридической информации. Вот «Лаборатория Касперского» выяснила, что каждый десятый пользователь полностью доверяет советам нейросетей в финансовых, медицинских и юридических вопросах. Андрей, как же быть, особенно в медицинских и финансовых вопросах? Я знаю очень много случаев, когда нейросеть дурит. Недавно я прочел в сети, что человек специально провоцировал и получил ответ, который не соответствует действительности и задал вопрос следующий нейросети – скажите, а зачем вы мне выдали информацию, которая не соответствует действительности? На что нейросеть хитро ответила – потому что нужно готовиться самому к занятиям, а не опираться на нейросеть. Вопрос – это фейк такой? Это кто-то придумал такую историю? Или такое общение с нейросетью возможно?
А. Сиденко:
- Нужно, в первую очередь, учитывать контекст. Нужно понимать, что какое количество вопросов было задано до этого, в каком режиме общается данный пользователь. То есть, условно говоря, не проводил ли он какие-то дополнительные настройки. И в целом, говоря про нейросети, можно сказать, что это вполне могло быть фейком, но я допускаю, что она вполне могла ответить именно так, как описали.
А. Милкус:
- Тогда обращаюсь к вам как к учителю. Вот то, что сейчас, я точно знаю, по крайней мере, несколько школ среди моих знакомых директоров, они отказались от домашнего задания, потому что дети делают домашнее задание с помощью искусственного интеллекта. Встречная информация касается подмосковных школ, которые объявили недавно совсем, что они в виде эксперимента по некоторым предметам будут домашнее задание проверять с помощью нейросетей. Не получится ли так, что процесс образования - это процесс образования или обучения нейросетей, а человек уже будет со стороны за этим наблюдать и вообще не получать никакого образования? Или какой-то другой нужен способ? Или вообще надо как-то менять систему образования?
А. Сиденко:
- Такой вопрос на самом деле очень серьезный, с одной стороны, поскольку наши дети действительно во многом доверяют тем решениям, которые они поручают искусственному интеллекту, нейросетям в части выполнения домашнего задания. Вот по нашим исследованиям, так делает 63% детей, школьников в возрасте старше 10 лет. То есть, они действительно это делают. Можно сказать, не абсолютное большинство, тем не менее, половина в той или иной степени к этому прибегают, для того, чтобы они смогли ответить на то или иное домашнее задание. Но при этом стоит понимать тот самый контекст, который находится внутри. Потому что, например, если они просят нейросеть объяснить какой-то сложный материал, объяснить решение той или иной задачи или посмотреть какое-то сложное слово и дать ему определение, объяснение, то в принципе это мало чем отличается от обычных поисковых запросов или там более долгий вариант того же поиска информации, как посещение библиотеки. Да, мы к этому привыкли, для нас это более традиционный способ взаимодействия с информацией и ее поиска, но для детей сейчас в условиях того, что они живут на самом деле в век сумасшедших скоростей обмена информационными потоками, для них такой способ взаимодействия через технологии искусственного интеллекта, позволяющие подготовить для них выжимку из материалов в несколько десятков страниц в интернете, подготовить и представить в качестве домашнего задания, своего творчества, уже учителю. Но тут нужно опять всегда делать оговорку. Если ученик честно и открыто говорит о том, что да, он делал это с помощью технологии искусственного интеллекта, ему помогали в этом большие языковые модели, какими бы он ни пользовался, то тут нужно тогда вопрос задать и учителю – а как такую работу в таком случае оценивать? Потому что кто в этом случае выполнил эту работу? Собственно, сам ученик, потому что он промт правильный написал в несколько предложений, или все-таки учитель, который дал такое задание, допускающее возможность того, что ученик может ответить на него созданием промта в несколько предложений.
М. Баченина:
- А можно уточнить?
А. Милкус:
- Да, я тоже хотел уточнить. А может учитель придумать такое задание, чтобы обойтись без нейросетей? Мы не сильно нагружаем учителя? Маш, ты это же хотела спросить?
М. Баченина:
- Нет. Я хотела спросить – а что, существуют задания, по которым нельзя создать промт?
А. Сиденко:
- Я думаю, что все-таки нужно знать о том, что такие задания, конечно, существуют. И это просто такой ответ, который требует более широкого погружения в контекст на самом деле, потому что, когда мы видим ответ от нейросетей, всегда нужно держать в голове, что это не какая-то информация, которой не было и вот она неожиданно появилась. Это информация, которая уже находилась в интернете, просто такой алгоритм помогает эту информацию собрать и представить в том виде, в котором она будет как краткое изложение.
М. Баченина:
- Да, я понимаю, что это такие модели, которые собирают то, что есть. Просто вот Саша уже задал вопрос – учителю сложно, на ваш взгляд, создать именно такое задание? И вообще, это подчиняется каким-то протоколам? С подвыподвертом получается занятие какое-то.
А. Сиденко:
- Нет, на самом деле можно показать несколько примеров, даже таких приемов самому ученику, что он просто не станет прибегать к таким нейросетям в качестве, например, решения математических примеров. Тогда мы заходим в область не которая ограничивается таблицей умножения, где любой ученик, даже начальной школы, справится с правильным ответом… а даем действительно какой-то сложный пример. Нужно показать, что нейросети на самом деле делают ошибки и просто в какой-то момент начинают подгонять свое решение к правильному ответу. И если это показать один раз ученику или показать, что тут вообще-то ошибка и нужно думать своей головой, когда ты решаешь такую задачу, а не видеть готовый ответ и просто его копировать, бездумно списывать и представлять в качестве результата своей работы, тут нужно всегда об этом помнить. Поэтому тут ответ совершенно простой. Опять же, если мы говорим про конкретику, это решение математических примеров. Если мы говорим про гуманитарные предметы, такие как история, обратите внимание, и сейчас это, кстати, тоже делают банальным вопросом со стороны учителя будет – о чем этот текст? Собственно говоря, ты можешь сам воспроизвести то, что здесь написано. И дальше, если смотреть содержание такого текста, можно увидеть, что в нем очень мало какой-то фактуры именно, ссылок на конкретные факты, и общеизвестные даты, если речь про историю идет, может отсутствовать, например, какие-то значимые события или просто обходить их стороной, делая это такой как бы ответ не совсем полноценный. И со стороны учителя тут опять же можно простым вопросом «читал ли ты этот текст, что ты можешь о нем сказать, сможешь ли ты его пересказать?», это такая простая проверка на уровне того, писал ли он сам или нет. А второй момент – самому человеку, который обращается с такими запросами, нужно понимать качество того результата, который он получает. В нем, как правило, есть несколько моментов, на которые стоит обратить внимание - много воды, отсутствие фактуры, часто текст, который может значить одно и то же, написано по несколько раз, в несколько предложений, которые несут смысл один и тот же. И ни в коем случае нельзя это принимать за чистую монету, всегда нужно, конечно, смотреть внутрь содержания.
М. Баченина:
- Мы вот про уроки сейчас говорили, возможно, к этой теме еще вернемся, но я хочу перейти на мошеннические действия. Все чаще это семьи с детьми и мошенники заходят в дом, так скажем, через подростков. Все помнят недавние жуткие случаи. Дети в силу возраста еще не сформировали критическое мышление и как тогда, на ваш взгляд, оберегать детей от опасностей, которые представляют современные информационные технологии? Помимо примеров, которые в своем ответе про уроки провели, мол, продемонстрируйте – вот здесь нейросеть ошиблась – и уже будет доверие снижено у ребенка. Это понятно. А с такими вещами, как мошенники, здесь есть какие-то способы и методы?
А. Милкус:
- Да, я добавлю. На прошлой неделе я общался со студентами первого-второго курса, и я попросил поднять руки тех, кому звонили мошенники и тех, кого в интернете пытались коммуницировать, и у кого есть знакомые, кто пострадал. Подняли 99%. И это действительно серьезный вопрос.
А. Сиденко:
- Если мы говорим вообще о безопасности, а не только детей, потому что, что вы сейчас упомянули критическое мышление, ну, надо вообще понимать, что это касается не только детей. Развивать критическое мышление в любом возрасте. Как минимум, просто сопоставлять ту информацию, с которой сталкиваешься, ну, как минимум, из нескольких источников. Не обязательно вот весь спектр, на этом далеко не заканчивается это самое критическое мышление, но хотя бы надо с этого уметь начинать. Если мы говорим про детскую безопасность, дело в том, что, когда так или иначе заходит вопрос об угрозах, с которыми они могут там столкнуться, то невольно приходит мысль, как минимум, о двух слагаемых, которые нужно учитывать в ответе на этот вопрос. И первым слагаемым будут различные технические решения, которые помогают пользователю. Например, случай телефонного звонка – это вот такие фильтры звонков. Когда показывают снизу номер, незнакомый, и снизу подпись такая – это онлайн-магазин. А иногда бывают подписи такие аккуратные – подозрение на мошенничество. Соответственно, отвечать на такой звонок не нужно – это как слой такой в пироге, когда… я сейчас попытаюсь между ними попереходить и говорить о детях, например, более младшего возраста, прямо вот совсем начинающих пользователей, например, начальной школы. Но что уж говорить – у детей есть телефоны, даже когда они в школу еще не пошли, поэтому этот возраст мы тоже захватываем. Базовой настройкой в телефоне будет возможность запрета всех звонков, которые не находятся в телефонной книге у ребенка. Соответственно, этот человек сможет до него дозвониться и сможет с ним как-то связаться, что в принципе является вполне себе такой нормальной практикой в современных реалиях. Дальше у ребенка будет понимание, что никто его не сможет найти даже по номеру телефона, пока он сам не добавит его непосредственно в книгу контактов. Опять же, если поднимаемся немножко на другой слой, ребенок подрастает, у него появляются уже различные аккаунты в социальных сетях, в мессенджерах, в компьютерных играх – там он будет понимать, что это правило так же работает. Условно говоря, фотографии, через которые мошенник может дотянуться до ребенка и узнать, например, что они с семьей сейчас отдыхают, будет доступно в профиле ребенка только тем, кого он непосредственно знает. В общем, все это входит в это слагаемое, связанное с техническими решениями. А именно. Фильтры звонков, раз мы говорим о таком явлении сейчас, в 2026 году, как телефонное мошенничество. Это антивирусное решение. Понятно, что есть зловреды, программные продукты, которые могут похищать информацию, которые могут следить за пользователем, чтобы их себе не завести на своем устройстве, нужно использовать, конечно, антивирусное решение, в котором, кстати, часто бывают компоненты, связанные с антифишингом. Когда пользователь просто просмотрев весь текст, понимает – ага, ссылка, надо на нее нажать и перейти – сейчас все узнаю, сейчас на месте разберусь. А эта ссылка может быть фишингом. Соответственно, такие решения помогают просто определить, что эта ссылка не настоящая и что переходить на нее не надо. Чтобы не потерять данные, не получить какой-то зловред на устройство и т.д. К этому же относятся и различные настройки. Даже телефона, даже любого сервиса. Родители часто этот момент обходят вообще стороной. Потому что на самом деле это очень такой важный момент, когда мы говорим о том, какую информацию мы предоставляем сервису и какую информацию, если мы ее публикуем, могут доступ к ней получить какие-то люди буквально со стороны, даже те, у кого нет аккаунтов в этой самой социальной сети. Так что настройки конфиденциальности тоже находятся вот в этом техническом поле, про который стоит помнить. И, конечно, программа родительского контроля. Да, мы о них говорим, имея в виду детей на самых-самых первых годах, самое первое время использования детьми гаджета. Условно, такое правило, что ребенок получает свое первое устройство, на нем программа родительского контроля должна стоять просто по умолчанию. И это не программа, которую поставил и забыл. Ее надо настраивать. И это очень важно. Поскольку в ее настройке кроется очень много возможностей для родителей, помимо фильтрации контента, установки специального использования расписания, блокировки отдельных приложений по времени. Например, что вот в эту игру можно играть час в день. А в этот мессенджер не ставим запреты, потому что ребенок должен быть на связи и т.д. Вот эти настройки, они очень гибкие. И часто родители забывают эти настройки сделать, думая о том, что… часто есть такое мнение, что это же родительский контроль, его можно легко удалить с устройства и ребенок сам это делает. Но задайте себе вопрос – а ребенок вообще как ставит программу? Вот если он знает пароль администратора, конечно, он, скорее всего, сделает это очень быстро. Но вот эти настройки тоже включают в себя тот факт, что на самых первых этапах взаимодействия ребенка с гаджетом эта информация должна все-таки находиться в таком периметре воздействия родителя.
И вторым слагаемым - оно не включает в себя никакие установки, настройки - это про доверие между родителями и детьми, потому что, если его не будет, все остальное, можно сказать, не заработает. Это вопрос про какую-то психологическую адаптацию, контенту, с которым взаимодействует ребенок и его поддержка со стороны родителя она во многих моментах будет являться определяющей. Когда ребенок сталкивается с тем, что он классифицирует это, он знает, какой будет фишинговая ссылка, он видит там ошибки, буквы и прочее, он знает, что с незнакомцами общаться нельзя и видит потенциально, что ему пишет какой-то незнакомый человек, он в принципе все это знает. Но если он столкнется со сценарием, с которым он не сталкивался, он не знает его, он не знает, как поступать дальше, соответственно, определяющим будет тот уровень доверия, который есть между родителями и детьми. Потому что в случае, если это доверие есть, то ребенок придет к родителю и скажет – папа, смотри, у меня тут что-то происходит, я понять не могу, подскажи, пожалуйста. Это как минимум дает возможность самому родителю быть в курсе того, что с ребенком сейчас это происходит. И сюда же мы относим вопрос, связанный с агрессией в сети по отношению к ребенку. Про кибербуллинг я сейчас имею в виду. У него там много разных форм и оттенков, но, если подытожить и сказать, что, если мой ребенок столкнулся с агрессией в сети, ну, конечно же, элемент вот этого доверия между родителями и детьми в данном случае будет ключевым. Дело в том, что без этих двух слагаемых – они как бы друг друга дополняют, нельзя оставить одно, например, не технические средства, но игнорировать технические средства. И наоборот, довериться полностью техническим средствам, но игнорировать не технические. И последнее – это повышение киберграмотности, медиаграмотности, умение работать с контентом и вообще развитие критического мышления. Это тоже все относится ко второму слагаемому.
А. Милкус:
- Андрей, может, у меня уже какое-то когнитивное искажение, но мне кажется, что раньше я практически не слышал и не читал о каких-то историях, когда мошенники или то, что мы сейчас называем деструктивные элементы, они охотились за детьми. Все-таки история больше связана со взрослыми, потому что взрослые являются фондодержателями и взрослого можно направить куда-то на нехорошее дело и он в силу своего возраста что-то может сделать. Последняя информация, а я все время сканирую информационное пространство, все-таки где-то последний год интенсивность сообщений о том, что мошенники работают с детьми и не просто мошенники. С одной стороны, мы говорим о мошенниках, которые пытаются ограбить, выманить, а, с другой стороны, мы говорим про подонков, которые направляют детей на некие экстремальные деструктивные истории – поджоги шкафов каких-то и так далее. Можно ли говорить, что идет охота на детей, понимая, что детьми проще манипулировать? Или все-таки имея определенные навыки, можно манипулировать взрослыми точно так же?
А. Сиденко:
- Дело в том, что вопрос этот тоже непростой. Начну по порядку на него отвечать и скажу, что мошенники, конечно же, знали о том, что детьми проще манипулировать, намного раньше. И не последний год только они это делают. Вопрос в том, что в контексте обычно не использования самих детей, а для того, чтобы через детей дотянуться до каких-то данных родителей, взрослых и т.д. Сейчас мы видим, наблюдаем такую ситуацию, в которой детей могут использовать, в том числе, и для совершения каких-то противоправных действий. И поэтому критически важно объяснять, разговаривать со своими детьми. Никакими способами, какие бы аргументы ни приводил тот, кем бы ни представлялся собеседник вашего ребенка в этот момент, ничего не мешает ему сообщить об этом общении родителю. И как бы ни пытались его запугать, как бы ни пытались сказать, что только маме не говори, папе не говори, мы сейчас с тобой сыграем в игру, а призом будет, например… и дальше можно со всеми остановками говорить про любые плюшки, которые ребенку будут интересны. Любая сильная эмоция, которая у ребенка будет это общение вызывать – страх, радость, боязнь потери – да, все что угодно, это так или иначе ведет к тому, что … да это и не только к детям относится, просто у детей это все носит такую утрированную форму, что они все это воспринимают намного более ярко. Ведет к тому, что они перестают понимать вообще контекст той информации, которую он совершает. И вообще, что он делает. Вот если отвлечься и сказать – слушай, надо установить там какое-нибудь программное обеспечение на устройство родителя, ты сможешь это сделать? – за это получишь внутриигровую валюту, например, или еще что-то… Любые средства, еще раз, которые вызывают сильную эмоцию, будут в данном случае работать на то, чтобы ребенок все-таки отключил элементы критического мышления и выполнил то, что от него просят. Поэтому вернусь к нашему вопросу, что да, действительно сейчас такое может быть, но опровергну именно в контексте того, что злоумышленники давно знали о том, что детьми проще манипулировать, поскольку в силу отсутствия часто не только критического мышления, а просто в силу отсутствия жизненного опыта, они могут быть более податливыми на подобные истории.
А. Милкус:
- А можно ли перевернуть немножко историю? С одной стороны, мы говорим, что дети более уязвимы, с другой стороны, дети как бы у нас больше подвержены обучению – то есть, больше шансов их обучить и научить каким-то правилам, потому что в принципе они в школе этим и занимаются. Вот у Маши в программе недавно был Герман Клименко, бывший наш омбудсмен в сфере информационных технологий, и он сказал, что бОльшая часть людей, которые подвергаются мошенническим действиям, это не дети и не пожилые люди, хотя большой процент, а все-таки люди 40+ - между 40 и 50. Вот мы говорим – приди к родителям и объясни, скажи, и мама и папа примут правильное решение. Но нет гарантии, что они тоже примут правильное решение, потому что они сами попадаются под это дело.
Значит, те, кто слушают наш эфир и не видят картинку, Андрей активно машет рукой… Вот наоборот сделать так, чтобы дети объясняли родителям какое-то правило поведения и через детей, как через более современное поколение, пройти воспитательный мотив. Может быть, даже для родителей, а, может быть, и бабушкам и дедушкам?
А. Сиденко:
- Я опять же начну отвечать на этот вопрос по порядку. Тут важна даже не сама подготовленность родителей, а в том, что они вовлечены будут в эту историю как некий второй фактор, как фактор такой проверки. Не зная контекста, они могут более здраво зачастую оценить ту информацию, с которой к ним пришел ребенок, даже не понимая до конца… то есть, понимая, что – слушай, да это выглядит как какой-то развод, мошенничество… И понимает, знает, что с ним эту беседу не проводили, соответственно, прийти ребенку на помощь просто как элемент такой, второй фактор проверки человека, не погруженного в контекст. Но тут я хочу сказать вам спасибо за вопрос в контексте того, что я уже сказал. Вот этот элемент доверия, который выстраивают сначала родители со своими детьми, вот то второе слагаемое не технических решений защиты, оно же впоследствии будет работать и в обратную сторону. Но сразу скажу, что это процесс, который занимает всю жизнь. Да, это игра в долгую, такой сложный процесс обучения, выстраивания доверительных отношений между родителями и детьми, просто по факту того, что оно не делается, например, так – вот мы сегодня после ужина с семьей собрались и обсудили какие-то вещи, а потом не вспоминаем об этом еще несколько месяцев. А потом опять это сделали. Надо делать это с какой-то определенной периодичностью опять же, зная какие-то поводы или наблюдать просто, что есть сейчас в информационном поле. Смотреть, что, знаешь, вот лишний раз напомнить, что, если к тебе какой-то незнакомый человек подойдет на улице, громко кричи – ну, если это ребенок совсем маленький. Ну, или там – не разговаривай с незнакомцами и не рассказывай ему о своей жизни. Вот то же самое действует и в цифровом мире. Ведь никто на такой вопрос, даже взрослый человек, слушай, а как ты отдохнул этим летом, куда ты ездил? – вряд ли ответит совершенно постороннему человеку. Это выглядит как-то ненормально сейчас. А в соцсетях, в цифровом мире можно даже это не спрашивать. С открытым профилем в социальных сетях можно просто все это дело посмотреть.
Но я вернусь к ответу. Говоря о выстраивании доверительных отношений, они впоследствии будут работать и в обратную сторону, поскольку ребенок, получая вот эту самую поддержку, получая экспертизу от своих родителей в различных сложных ситуациях, с которыми он сталкивался, у него сформируется понимание того, что это нормально. Что если кто-то из родителей придет с каким-то совершенно банальным вопросом, ну, например, как оплатить мобильный телефон, сотовую связь или какой-то платеж, или, слушай, мне кажется, что мне на устройстве установили какой-то зловерд, ну, ребенок, конечно, уже будучи тоже взрослым человеком, он понимает, что родитель к нему пришел не потому что у него выхода нет, а потому, что он видит теперь в своем ребенке такого же эксперта, когда таким же экспертом был он для него.
А. Милкус:
- Все-таки нынешнее поколение детей, которые учатся в школе, если берем среднюю и старшую школу, они все-таки обладают неким знанием или, может быть, приобретенным или врожденным уже, потому что они с гаджетом на ты с 2-3 лет, и мы же обычно всегда говорим о том, что старшее поколение учит младшее, да. Мы не привыкли понимать, что младшее поколение может учить старшее. Я про это – насколько мы можем сформировать через образование, через какие-то, может быть, игры и т.д. Поколение экспертов или поколение ребят, которые могут как раз бабушкам и дедушкам, родителям оказывать такую экспертную поддержку. То есть, целые программы, может быть. Вот мы говорили про медиаграммы, да, подготовить на федеральном уровне. Я называю социальной грамотностью, да, финансовая, юридическая и медийная грамотность, может быть, нам есть смысл проучить детей, чтобы через детей пришло это знание к бабушкам и дедушкам, то есть, ко второму, наиболее уязвимому поколению.
А. Сиденко:
- Я, наверное, понял сразу правильно ваш вопрос и на него как раз ответил так, что на самом деле это происходит уже. Просто это не имеет какого-то формального исполнения как института. Внутри семей, я уверен на сто процентов, что это уже есть. Что дети, младшее поколение, учит старшее. Ну, в каких-то контекстах опять, давайте так. Не во всем. Мы все-таки говорим о современном поколении как носителе некоей и гарантии некоей определенной адаптации к той информации, которая сейчас носит огромную скорость и умение взаимодействовать с ней, но это часто не так. Это все равно ограничивается какими-то определенными функциональными режимами работы человеческого мозга. То есть, да, он быстрее находит кнопку, на которую нужно нажать, просто потому, что он примерно понимает, как она должна выглядеть. Но если мы заходим немножко в другой такой уровень, связанный, например, с безопасностью, с конфиденциальностью данных, то вот этот момент у детей как раз практически не развит просто потому, что в силу жизненного опыта они не знают всех возможных последствий того, что оставленные в интернете без присмотра свои собственные данные могут сыграть для них самих плохую… может быть фактором какой-то плохой истории. И умение нажимать кнопку и оценивать… не знаю, мне кажется, мы сейчас отходим от какого-то… делаем разговор таким…
А. Милкус:
- …гипотетическим.
А. Сиденко:
- Да. И если в контексте того, что это как-то формализовать, ну, возможно, это будет иметь эффект – такие цифровые тимуровцы… Ну, давайте так – только к тем, кто будет прямо к этому испытывать какое-то желание получать такую информацию. Потому что внутри семей это происходит опять же во многом потому, что уровень доверия тоже сильно выше. Все-таки в каком бы возрасте ни находился человек, он склонен доверять ребятам, экспертам, которые, как минимум, имеют уже какое-то профильное образование. Все-таки у нас это так достаточно серьезно заложено. А в решении бытовых вопросов обучение может носить контекст опять же совершенно любой, и это сейчас есть, но пока это все не формализовано.
А. Милкус:
- Хорошо. И вот тут приходят нам на помощь взрослые люди, которые зовутся депутатами, которые недавно предложили, чтобы не было проблем, у детей телефоны отобрать просто и все. А пожилым людям 60+ ограничить телефонные звонки из-за границы. Чтобы никто им не звонил. Насколько мы улучшим обстановку, как вы считаете? Вообще такие радикальные истории работают в современном информационном мире?
А. Сиденко:
- Мне на самом деле сложно комментировать какие-то инициативы, поскольку всегда есть какой-то определенный контекст того, как это все будет работать. Из своей личной практики, наверное, я бы мог сказать о том, что запрещать детям использовать мобильный телефон по какому-то формальному признаку, ну, многие родители, кстати, так делают. Кто-то в формате наказания за плохую учебу, например. Кто-то, наоборот, в формате поощрения – я тебе дам возможность поиграть, если ты сделаешь то-то и то. И используют это даже какой-то частью процесса воспитания, не побоюсь этого слова, поскольку устройства прочно вошли в нашу с вами жизнь. И, наверное, приведу в пример тот факт, что дети знакомятся с гаджетами, еще не имея своего собственного устройства, именно в том формате, когда они могут воспользоваться просто гаджетом своих родителей, в моменты, когда родители об этом знают или не знают – то есть, доступ к гаджетам тогда нужно запрещать в этом случае, говоря об этом контексте, не только детям. К сожалению, следуя логике вопроса, тогда нужно делать такие выводы. Но, на мой взгляд, в данном контексте все-таки у нас очень сильно на данный момент проваливается часть, связанная с обучением, почему нужно использовать тот или иной контент. Как действовать, если, например, ты столкнулся с деструктивным контентом? Как действовать, если ты столкнулся с какой-то глобальной угрозой для себя? Вот этого обучения, к сожалению, мало. Но с точки зрения эффективности того, как ребенок, взаимодействуя, например, сначала с таким учебным контентом, потом постепенно-постепенно начинает уже использовать этот контент уже в своей взрослой жизни, он понимает, как с ним поступать, что с ним делать и, соответственно, вот этот процесс обучения явно не проходит мимо, не проходит даром. Это путь, который более сложный, так скажу. Но в контексте того, какие эффекты он произведет и насколько окажется полезным ребенку, в том числе, в формировании его профессиональной сфере деятельности, тоже несет намного больше полезных свойств и факторов, которые будут влиять на него уже всю оставшуюся жизнь.
М. Баченина:
- Друзья моя, к сожалению, время диктует нам свои условия. Андрей, огромное спасибо, что нашли время и поделились знаниями. Сегодня в программе «Родительский вопрос» был руководитель направления по детской онлайн-безопасности «Лаборатории Касперского», абсолютный победитель конкурса «Учитель года России-2013» Андрей Сиденко. Спасибо.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые выпуски нашего подкаста для родителей и слушайте, когда удобно.
➤ Слушать прямой эфир: https://radiokp.ru
➤ Читать эксклюзивные новости: https://www.kp.ru
➤ Подписаться на наш телеграм: https://t.me/truekpru
➤ Самое интересное из эфира: https://t.me/radiokp
